February 26th, 2020

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 31

Сериал - дешевое подобие кино. Памятники наставшей контрреволюции - дешевое подобие людей, деяния которых запечатлеваются несерьезно. В бедных африканских странах военные начальники носят форму пышную, декоративную - не вояки, а убранные игрушками елки. По основным жизненным показателям страна скатилась к уровню беднейших государств. Посмотрите, сколько развелось золотопогонников, дешевых изваяний по городам и весям!
От «игрушечного» Владимира - к старому зданию университета. Факультет журналистики. Мальчики-девочки расселись у подножия памятника Ломоносову. Сажусь рядышком. Слушаю. Девочки (что обидно) выдают все более убогие тексты. Щебечут о том, как пощебетать. Разговор нескольких пацанов заинтересовал. Колючий, растрепанный паренек в зеленой армейской курточке, бравируя лихостью, кричит в запале: «А дела смотрите не в телике! Решили отдать земельку под радиоактивные отходы? Со всего мира везут. Даманский - не отдали, воевали, а нынешние - территориями откупаются. Все, кто наверху, проверку прошли. В элите мира теперь. Но местная сволочь слишком жадная - не щадят своих, миллионы сгинули. Теперь «губу раскатали» и - за границу. Не понравилось, прижимать начали. Нашему правителю - выбирай: ты с нами, кто миллиарды сколотил на глупом народе, или с мировой элитой. Заметался парень. Лафа закончилась. Наступает время выбора. Не для него - для нас. Нас же дохнуть заставят. Им-то что!» Толстенький парень в шароварах фирмы «Карра» оппонирует: «Ты кого имеешь в виду?» Тот, что в военной курточке: «Того, чье имя называть нельзя. Университет дай закончить - скажу. Устроили здесь помойку. Стукачи - среди своих же». Подключается еще один, коротко стриженный, в черной майке (хотя и холодно): «Серый! Зачем стучать! Так орешь - пол-Москвы слушает. И толку! Умник нашелся. А дело? Чтоб не орать, а перевернуть. Что потом?» Мальчик-шаровары: «Ничего не делать? Вот Серый разоряется. А может - провокатор, хотя я его сто лет знаю. С младших классов крикун был. Где был - тусовки срывались. В третьем классе собрались покурить все вместе, попробовать. В тот момент нас классная и накрыла». - «Друг! - орет Серый. - Пошел ты! Ты мне никогда другом не был».
Ухожу под возгласы пацанов. Выйдя из университетского дворика, поднимаюсь к Консерватории. Брюсов переулок. Пробираюсь со стороны маленькой церкви, между доходными домами начала двадцатого века. Все серо, солидно. А вот сталинский стиль - жилище Сергея Лемешева. Дом велик. Приписан к Большому театру СССР. Знаменитые танцоры, певцы, дирижеры. Всунули памятник Ростроповичу. Хороший виолончелист. Зарабатывал (вместе с Вишневской) на антисоветчине. Снова Рукавишников. Этот скульптор позиционирует себя славянофилом-белогвардейцем. Но лепит твердолобых либералов. Если Достоевский у Ленинки опрокидывался на спину, то инструмент виолончелисту служит подпоркой. Стул- седалище, предательски непрочен - вот-вот ножки расползутся. Грузное тело валится не на спину, а грудью стремится вперед так решительно, что стул вот-вот разлетится. И лишь виолончель временно спасает, держит антисоветчика. У Рукавишникова не люди, а деревья. Сильный ветер (истории?) раскачивает их из стороны в сторону. Тесную площадку венчают две «точки» - виолончель-спасительница и церковь Воскресения Словущего (как и большинство московских церквей, итог соединения различных архитектурных стилей в одном).