February 24th, 2020

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 29

Спешу в метро, присматриваюсь - нет собакам места. Кошек в огромном городе не видал давно. В Ленинграде - одетые гранитом берега рек, узкий тротуар из тех же гранитных плит, узкая полоска земли с деревьями, проезжая часть. Собаки на поводках совершают стыдные дела на прибрежных участках. Результаты деятельности животных обильны, так немало и собачек! В центре столицы землицы, не одетой в серую броню, нет. «Железное правило олигархии» действует в крупных городах одновременно с другим правилом - чем больше населения, тем меньше кошек. Неожиданно городские «боги» раздвинули домики на Ордынке, образовалась площадка с пожухлой травкой. Собака породы чао-чао игриво подстрижена: тело голое, синеватое, а на ногах оставлены заросли желтой шерсти. В шерсти медвежья морда друга. Смешная тварюга, а оказалась и агрессивная. Раскорячилась, дело делает. Девчонка, держащая ее на поводке, хлипкая. Скакнет сизая собака, свалит болезную. И - урчит. Грозно, страшно. Что-то в горле клокочет. Спешу уйти, а в небе появляются проплешины, голубые, теплые. Снег перестал. Тротуар вымок. Спускаюсь в метро «Третьяковская». Эскалатор короткий, а на стенах туннеля появилась реклама: мальчик - быстрый шахматист - научит скоропалительно огрести на «Форексе» кучу денег. Человек вулканической энергии, Гергиев, в который раз замутил по стране Пасхальный фестиваль. Деньги. Много денег. Еще и еще. Хоть за дирижерским пультом, хоть за шахматной доской.
Цель - станция метро «Кропоткинская». Зазывают с рекламных щитов на концерт из произведений Евгения Доги. Садальский, мастер придурковатого глаза и влажных губ. Некто иеромонах Фотий (певец) с Аней Березкой. Фотий - мужик плотный, густая борода ухожена, омыта импортным шампунем. В подземельях переходов с гиканьем обторчавшихся наркоманов носятся подростки в черных джинсах и куртках. Один встал, как вкопанный. Компания притормозила, орет на задержавшегося: «Серый! Ты все еще вынашиваешь свои параноидальные планы?» Серега, нехотя, потом быстрее и быстрее, набирает ход. Кричит: «О-хо-хо!». Несется вместе со всеми. Напугали тощую бабушку в затертой до дыр беретке. Встали перед ней в ряд, не хотят пропустить. Серега прохаживается вдоль строя обалдуев, неожиданно приближает лицо к бабке, пальцем оттягивает себе кожу под глазом. Внимательно вглядывается в старушенцию, шипит: «Расплата близка», - потом все громче вопит на весь переход: «Все заплатим. Мы - за порядок, проследим, чтобы все заплатили». Бабушка орет: «Черти! Фу, напугали. Умереть же можно». Возбужденная группа молодежи не слышит ответа пожилой, рассекает студень скользкого неонового света. Лишь доносится обезьянье: «Мы проследим. Будет ништяк!»
От Кропоткинской шагаю к дому Пашкова. Достоевский возле Ленинки - неустойчивый монумент. Вот княгине Елизавете поставили беломраморное изваяние рядом с Покровским собором. Стоит, словно надолб. Монашеское облачение белое. Глаза чуть на выкате. Вареный рыбий зрачок. В нем свет, пустота. Рукавишниковский же Достоевский насупил очи, «развернул» внутрь черепа, руки бросил перед собой на колени, спиной клонится сильно - вот-вот грохнется.