January 17th, 2020

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 6

Историю человека, страны, мира можно представить в виде кино. Неразвитость общества в краткости кинолент. Ограничение задано возможностью целлулоида, электронных носителей (компакт-диски, флэшки). Убожество. И - нетерпение, желание поскорее выложить узкую колею существования на всеобщее обозрение. Некие существа живописуют, что едят, как спят, отправляют естественные надобности. Много подглядывающих. Интерес к чужому - свидетельство дремучести. Отдельные сериалы (с песнями, декламациями) - о верованиях. Как о войнах. Впечатляющие зрелища - битвы, беженцы. А эпидемии? Долго слово отражало грандиозные процессы. Жалкие обрывки, неимоверно искаженные, в силу прихотей победителей, отчаянно проигравших. Немое кино. Сценарий, который пишется одновременно с кинозрелищем. Воспринимающими выступаем все. Суетливость кинопостановок характерна для восточного славянства. Чуть южнее (степи), севернее (тундра, тайга, океан) - и тысячелетиями ничего не происходит. Живущие там народы ничего не предпринимают. Неестественное детище Гольфстрима. Запад в любой момент (чуть остынет теплый поток между северных морей) может прекратиться. Носителем киноспектаклей выступает грубая, шершавая, как наждак, пленка природы. У мелких народцев была возможность построить рационально просчитанное существование. Они называют сей способ смешных потуг наукой. Но это не характерно для народов пограничья. Много придурковатого. Ускоренный показ случившегося. Успеть бы непостоянным летом собрать урожай. Может не быть и его. Сценарий у каждого сезона свой. Летом вламывают до обморока. Чтобы не остаться без хлеба и сена, стихийно жмутся в неудобные, но жизненно необходимые общины. Осенью тоскуют. Зимой, распавшись на атомы из надоевшего «мира», дрыхнут или болтаются на отхожих промыслах. Весной играют свадьбы (можно и осенью, после того, как закончена горячка лета). Много пьют весной. Особенно на Пасху (так язычество, затаившееся по углам, напоминает о себе). На юге Италии или Франции нет снега, отсутствует сезонность, собирают по три урожая. Скука. Остается одно - лениво тесать камень, веками возводить жилище, готические монструозные соборы. Накопив пушек и пороха, отправляются герои индивидуализма (Америго Веспуччи, Колумб, Кортес) резать беззащитных ниггеров и краснокожих, разленившихся в тепле. Энергия, направленная в халявные края. Нашим славянам среди каких-нибудь бельгийцев или швейцарцев жить невыносимо. Бабы (да и то не все) иногда приживаются. Большинство тоскуют и бегут из Швеции (Яковлева, «Интердевочка»). Но нет терпения возводить каменные хоромы. Баловство это. Дерево да топор. Или, как у Биллингтона - «Икона и топор». Пожар - временное выгорает. Ничего не остается. Но не горюем. Подсуетимся - и вот новый город из дерева с резными наличниками, петушками, конскими головами.
Любим огонек! Языческая страсть одолеет христианские фантазии. То пожар, то бунт, то дикая любовь к идиотам, то всеобщая апатия, перерождающаяся в ненависть. Интересное кино! Для нас - важнейшее из искусств. Могли ускорить перемотку, не доводя дело до конца, понимая заранее, чем все кончится.
О Григории Неокесарийском знаю немного. Хороший крючок загнал в брюхо торопыгам русским. Ученик Оригена, учился в Александрии, вернулся в Новую Кеосарию. Неожиданно ушел в пустыню. Постился. Конкретизировал учение о Святой Троице. Шел третий век нашей эры, но уже тогда отец Григорий заложил основу противоречий, которые расколют христианство на католицизм и православие. Мало пускали черные люди «красного петушка», так еще в самую гущу духовных противоречий «засунули» иноземца Егория. Строили храм быстро (несколько деревянных церквей, посвященных ближневосточному книжнику, предварительно сгорело). Карп Губа, Иван Кузнечик. Изразцы для украшения обжигал некий дядька по прозвищу Полубес. Получерт хуже черта. И вот принимается за украшательство московской церкви.