January 16th, 2020

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 5

Спешим. Суетятся, слипаясь в бессмыслицу, мысли. Голова тяжела, как чугунное ядро, из-за комков неразрешимых противоречий. А я спешу сталкивать новые предположения. Скороход в «чаще» несуразностей. Наплывают противоречия. Не успеешь упорядочить сумятицу сцепившихся противоречий, а завтра труд твой не понадобится. Запыхались в беге от скомканных несуразиц. Считают: жизнь не для того, чтобы таскать вместо головы тяжелое ядро. Хороши изящно уходящие от неразрешимых проблем. Делается это с надрывом, но когда не перебарщивали? Розанов, за год до революции 17-го года, до станции с символическим названием «Дно», спрашивал (это накануне кровавой катастрофы Гражданской, посреди сотен тысяч убитых на фронтах Первой Мировой): «Что делать?». С грохотом рушащегося поезда знаменитый публицист отвечал: «Летом чистить ягоду, варить варенье. Зимой - пить чай с этим вареньем». Бывают времена, когда для обычного дела (сварить варенье) требуется немалая смелость. Оркестр на тонущем «Титанике» - неужели забыли? Напился Василий Васильевич чайку, а через год, в Сергиевом Посаде, умер с голода. Музыканты с уходящего в пучину лайнера погибли. Скоростного движения, вроде, нет, но чудовищно напряжение, дающее импульс разворачивающейся гонке истории. И скорость набираем, и напряжение копим. Молодежь - в бессмысленном ускорении, старость - в разрушительном напряжении. Итог: стремительно (опять спешка!) вымираем, освобождая для китайцев байкальскую тайгу, для арабов и негров сливая «славное море».
С язычеством - неаккуратно. Торопимся с православием. Сознание киевского общинника не пропиталось сказкой о Христе, в сердцах жарко бушевало солнце - отдали христианскую реформу на откуп князю, его дружине и писарям (Кирилл с Мефодием не зря трудились, духовно отвоевывали у Перуна обширные территории). Алфавит - оружие страшнее ракеты СС-20.
Продвигаюсь среди Полянских домиков. Трет меня жернов неба, крошит наждаком бледной улицы. Но - жив бродяга, хоть и с тяжелой головой. Небо - киноаппарат, земная дорога - пленка. Городской экран считывает с целлулоида церкви, дома, дворы. Нет сквериков. Отсутствуют кустарники и деревья. Превратились в прах. Почему Дон-Кихот совершал героически бессмысленный акт против ветряных мельниц? Мог бы атаковать стог сена. Оттого, что мельница вращается. А мы пьем сок «Сады Придонья». Стремительно несется улица Полянка, хотя на ней, в воскресный день, нет ни одного автомобиля, ни одного перехода.
У Сокурова лента бежит, кажется пустой. На самом деле, на экране разгорается закат. А в «Фаусте» быстро скользит мысль безобразного черта. Европа уничтожала язычество основательно. Готика - копье христианства против мельницы язычества. Мы собственного идолопоклонства не пережили (Сталин), так еще насобирали вокруг почти двести народов-фетишистов, тотемистов, анималистов. Всем помогаем. Наши братья – родня по язычеству. Мы, в идолопоклонстве, семья им. Венгры не ужились с татарами. Мы – ничего, живем. И Орду пережили. И сейчас сосуществуем. Они веками пьют кумыс, мы - квас. Время пришло нехорошее - время подлецов. Своим - не свои. Молодежь живет среди безразличия, сволочизма, хамства. Это раз. Второе: семья-то, как социальный институт, гниет. Сгнила почти. И они сами себе чужие. Рады бы в рай, да грехи не пускают. Я, например, сам себе «производитель» противоречий.
Красно-белая церковь. Стены увешаны (как на 1-е мая) плакатами с куличами и яйцами. От вида прекрасного творения во рту становится пряно. Читаю: «Церковь Святого Григория Неокесарийского». Странно. Привыкли к зданиям, возведенным в честь Успения Божьей матери. Здесь же иностранец Егорий. Вхожу сквозь железные ворота в темные сени.