January 11th, 2020

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 1

Надо ехать в Москву, на Совет. Апрель на Пасху холодный - и так последние годы. Рождество - разное. Бывает теплым. Женщина рожает. И легко. И тяжело. Бывает - умрет или сама, или младенец. Иисус скончался в муках. Если посмотреть на процесс по другому - счастливчик. Мамаша Мария отделалась от плода без мук. Младенец не умер. Уже две тысячи лет. Запишем Рождество (да еще с дарами и наивным Иосифом) в плюс. Распятие - в минус. Все верно. События, как цифры в бухгалтерском отчете «бьются в ноль». Так нет же, Рождество - явление странное, как ошибка в документе. Всякое чудо - ошибка, сбой обыденной реальности. Люди, верящие в чудо, заканчивают жизнь, как правило, в домах призрения. Природа, «тетка» конкретная, так и не решила, на черта ей странное Воскресение. Люди на пустом месте разводят турусы, цирк - красят яйца, обливают чем-то белым, приторным булки с изюмом. В России напиваются до чертиков. Событие зыбкое, утроба, выбрасывающая мертвого молодого мужика в иное существование, - сырая пещера. Отсюда - то тепло, то холодно. Выброс дядьки в мир, да еще в царя мира сего, случается то в середине апреля. То вначале мая. Дата «прыгает», а явление бога якобы уловило навсегда.
Неожиданный вызов в Москву. Приеду в понедельник, после Вербного воскресенья. Москва будет пустой, а храмы в Замоскворечье будут набиты одуревшими бабами. Между ними, переходя от церкви к церкви, любуясь красотой, с болью в сердце, встану. Свечку не куплю, а росписи стен, иконы, медь ладанок рассмотрю придирчиво, выскребая взглядом ускользающую прелесть.
Ночью выпал снег, да так и остался - сырой, толстый слой серо-белого «теста». Когда ехал на велосипеде, штаны от брызг расплескавшихся хлопьев моментально стали мокрыми. Кровавые ранки на ногах вновь расцвели звездочками. Остановил двухколесную машину, прекратил мелькание спиц. Беру снег в руку. Ломит пальцы, но упорно стираю кровь с ног, прикладываю ледяные комочки к ранкам. Кровь на снегу. Красиво.
Вдоль улицы, вперемешку со старыми березами - сирень. Почки набухли, показались зеленые язычки. Огоньки горящего фосфора - свежие, ясные. Пробиваются не только сквозь почечную шелуху, но и через обрюзгший снег, гнетущий ветви к земле. Неожиданно белые слои срываются, бесшумно разбиваются о влажный асфальт. Еду медленно. Наблюдаю неожиданное падение. Язычки нарождающихся листочков умудряются пробить ледяной слой. Жизнерадостные, хотят к свету. Они и толкают остатки отгоревшей морозами зимы. Она была холодна в этом году.
Много, быстро писал. Пришлось заказывать такси. Г.И. предупредил: передай для Москвы партийные документы. Бегу по платформе. Наблюдаю за кончиками ботинок. Хорошие, остроносые. Недавно подошва на левом ботинке чуть отошла. «Моментом» заклеил, да «Момент»-то не супер, а обычный. Под грузом надо держать сутки. Заметил отслоение только утром. Мало времени прошло. Вдруг будет рваться и дальше? Обувка досталась от одного покойника. Вот и не выдержала. Усопший, не потерпев халявных настроений нового владельца, мстит ему. Вот - чудо. А мы - Христос Воскресе! Ботинок не развалится – вот радость! В купе привалю, для верности, ботиночек тяжелым. Поставлю рюкзак с квасом.
Г.В. что нужно, передал. В купе - никого. Радость. Повезет - и до Москвы доберусь без необходимости созерцать попутчиков. Притомился от попутчиков по жизни! Не спеша, снял выходной костюм. Армейская маечка, синие спортивные трусы. Забился в угол. Читаю статью писателя с катастрофическим ликом, В.Распутина. Статья «Исчужили Россию». На фотках у беллетриста лицо, словно вот-вот разрыдается.
Поезд тронулся. Вид за окном печальный, как записки автора «Прощания с Матерой». Беловы-Распутины сделали больше для уничтожения моей страны, нежели Собчак с Чубайсом. Теперь трагики чуть не рыдают. Однако, орденки от Путина получают.