March 29th, 2019

Москва. 3-4 декабря 2016 года. 10

От центра - в пригород, и город растекается под пальцами истории. Кремль, монастыри, дворянские усадьбы. Вытягиваются в сталинские высотки. Их аккуратно вытягивают в коробочки-хрущевки. Если дом «на брюхе» - пятиэтажка, но «вскинут» на «попа» - девятиэтажка. Наша с М. жизнь прошла в пятиэтажно-девятиэтажном пространстве. Москва неаккуратна, словно усыпана мусором. «Брюхо» Садового кольца, а словно гвозди и не переваренная пища домов 60-70-х годов. В Ленинграде не мусорили: от площади возле Зимнего до Обводного канала. Воспаленные, краснокирпичные дореволюционные заводы, фабрики. Сталинки (Московский проспект). Хрущевские постройки (ст. метро «Проспект просвещения»). Купчино. В сторону Выборга - леса. В сторону Пулково - поле и россыпи частных домиков посреди садов, огородов. Чтобы на станции «Горьковская» кто-то всунул убогого хруща - не представимо. Там скверы, мечеть и стрела Петропавловского собора. Архитектурный «мусор» смыт наводнениями (в Москве чаще выгорало), продут ветрами с Балтики.
Слово похоже на губку. Не единое значение (это для жуликов-юристов), а обломки чувств и смыслов, что превращают его в сложнейшую шестеренку. Она крутится, соприкасается с соседним колючим металлом, зубья хрустят, слова отскакивают друг от друга. К примеру, «Балтика» не сочетается с «мусором». Вот «ветер» более подходит.
В Москве не сразу, но, в конце концов, город рассыпается горохом маленьких поселений. Местность - в стыдливых холмах, перелесках. В этих местах и не могла зародиться живопись маслом. Темпера. Деревянная доска. Штукатурка. Говорят, масляная краска дает гибкую линию цвета. Гибкость в России? Не успеет «отцвести» весна, как уже буйствует лето. Но разнотравье тут же усыпают опавшие листья, озера покрываются тонким слоем льда, и ночные заморозки никак не назвать явлением гибким. Осень. Полный облом - зима. Солнце, догорая красным, падает в сверкающий снег. Черные деревья, и хворостины мальвы торчат, пронзая стужу. Караваджо с де Ла Туром - вот мастера светотени, и их масляные изображения, хоть как-то, отражают чудовищные контрасты северных времен года. В стылых полях, с ветерком, морозцем градусов в тридцать, глупо рассуждать о сфумато, затеянном Леонардо. У него - ни да, ни нет. Двусмысленность изображения способствует выявлению четкости мысли. Да Винчи терпеть не мог искусственности, алхимиков. Прав мастер: золото - только настоящее. Искусственные драгоценные металлы невозможны. Сфумато будто бы вбирает, за счет безграничной неопределенности, весь мир. Оно отрицает борьбу света и тени. Они должны переливаться одно в другое. В Московии же закончилось Малявиным и апофеозом светотеневой живописи - «Черным квадратом» Малевича. Послереволюционный русский конструктивизм буквально вопит: «Живопись - не переживание, а «устройство», как будильник или токарный станок. Никакой мистики. Резкость человеческих страстей. Глубина сна. Недоступность.
Отчего остановка в Горках Ленинских прозвана «Экспериментальным центром»? Если в смысле живой, революционной мысли, которая не умрет никогда - согласен. А если НИИ «Сельскохозяйственного машиностроения» - то против.
Брат смеется. У метро насовали рекламки и плакатики. М. досталась цветная газета «Вестник здоровья». Солнце огромное, поливает дома красной кислятиной лучей. Они горят бешено. Окна автобуса скованы морозными узорами. Светло, и в салоне просто одетые люди сияют, как спилберговские герои из «Контактов третьего рода». Газета, доставшаяся М. (раздается с целью замаскировать стремительное разрушение отечественной медицины), вопит: «Эректовит». Жизнь без простатита, аденомы, импотенции». Мужик в одной из публикаций с грустью констатирует: «Моча перестала меня слушаться… Памперсы… Только и искал туалет… «Эректовит»… Ночами не сплю… С эрекцией стало невероятное происходить… Стоит по утрам, как у молодого… даже жена удивляется моей мужской силе». Тетка в вязаной шапке на той же страничке: «…А кто совсем в импотента превратился… «Эректовит»… Моча идет нормально… Да и потенция у мужа проснулась» (женщине в такой шапке, как не знать, что такое «потенция»!). А вот дед с лицом Кощея. Этот сказочный персонаж буквально «орет» со страниц «Вестника»: «Такая потенция… Не поверил, два раза подряд перепроверять пришлось, а я такого уже лет тридцать не делал, либидо, желание, как в молодости». М. сдержаться не может: «Посмотри на этот ужас… Либидо… Держите меня, сейчас умру!»