March 8th, 2019

Москва. 27-29 октября 2016 года. 38

Квартиру родителям Александра подыскал дьякон церкви Великомученика Папы римского Климента, Бессонов, который приходился свояком отцу драматурга. Шли двадцатые годы девятнадцатого столетия. Рядом с домом располагался храм Покрова Пресвятой Богородицы, что в «Голиках». Нагромождение церквей выдавало тайное сожаление москвичей об их греховной жизни. Там, в «Голиках», крестили Сашу его отец Николай и мать Люба. В 1826 году Коллежский секретарь Николай Федорович Островский покупает землю в Монетчиковой слободе, строит собственный дом. Там большую часть жизни прожил театральный классик.
В дом на Малой Ордынке попадаешь не сразу. С улицы двухэтажное желтое здание - с широкими воротами, без створок. Большие щиты с перечнем концертов, литературных вечеров, что проводятся в зданиях, составляющих мемориальный комплекс. Сам дом приземистый. Каменный беленый подклет с деревянным вторым этажом. Мезонин с полукруглым окном. Зимой дом засыпан снегом. Маленькое крылечко, узенькая дверка. Как протискивался здоровый мужик в эту щелку?
Вошел во двор, сыпал мелкий снег вперемешку с дождем. Пышные кусты клубились во тьме еще не облетевшими желтыми листьями, а белые пионы побиты темно-коричневой ржой. Трава, молодая, яркая, топорщится из-под хлипких снежных наносов. За домиком вздымается здание из красного кирпича, пробитое тусклыми свечениями больших окон. Не дом, а ночь, внутри которой догорает ленивое пламя. Справа и слева горбатилось темное, толстое. В постройках окна черны, огня не зажигают. Обернулся. В желтом здании толпились (хорошо видно) маленькие девчушки с мамашами. Курточки пестрые, заплечные рюкзачки забиты до отказа. Видно, учебники. Из узенькой дверцы вышел невысокий охранник в черном, с бляхой. Сказал жестко: «Меня не снимайте». Снимать мужичка на «LUMIX» не собирался, но растерянно пробормотал: «Я и не буду…». Опомнившись, подумал: «Кому ты, на хрен, нужен!» Люди вдруг озаботились собственными изображениями. Их со стороны, видите ли, не фотографируй, а сами в Фэйсбуке голые пляшут.
Внутри подклет обшит некрашеными досками. Холодные сени, узкие, как входная дверь. Слева продолговатый, вдоль всей стены, ящик, покрытый цельной доской: «Картошку, что ли, хранили?» - мелькнуло в голове. На полу домотканый половик. Помещение ограничено белой дверью, которая, к тому же, имеет две створки. Теплые сени с керосиновыми лампами в стеклянных шарах на стенах. Солидное, от пола и почти до потолка, зеркало в резной раме. Там, на выскобленных досках, расположился малюсенький гардероб, касса, ларек с буклетами, календарями, открытками.
Беру билет за сто пятьдесят рублей (сто рублей – съемка на камеру). По стенам - изображения исследователей творчества мастера. При выходе из прихожей небольшая фотография Лакшина, в скромной рамке. Перед крутой лестницей на второй этаж - портрет Александра Николаевича. Ружье. Лес. На Островском картуз. Имение отца в селе Щелыково. Там предавались любимому развлечению - охоте.
На первом этаже воссозданы три комнаты: спальня, столовая, кабинет. В кабинете, изначально, занимался отец Александра Николаевича. Центральное место - секретер: оплывшая свеча в бронзовом подсвечнике, разложены книги, бумаги. Раскрытая книжка - «Указатель Законов Российской империи для купечества». Стены – в густо синих обоях. Диван и стулья с резными спинками - зеленые. В кабинете висит картина в тяжелой раме. Черные часы на секретере. Книжный шкаф с гранеными стеклами. Одно окно занавешено глухими шторами.
В столовой - камин, обложенный белым кафелем. Хорош каминный экран.
В спальне узкая кровать папеньки (на спинку накинута ночная рубашка). Киот с горящими золотом иконами, стул с полукруглыми подлокотниками, ширма из зеленой материи.