?

Log in

No account? Create an account

June 14th, 2018

Питер. Май. 2016. 3

Канаш. Остановка больше часа. Жалкие вагончики из Чувашии униженно ждут татарский хозяйский электровоз. Девиц с воплями, криками - сдуло. Слез с верхней полки Артем. Компьютер засунул в сумочку, отдал сопровождающей. Лицо серьезное: «Чтоб не украли. Поезд все-таки». Пролетел паренек в скособоченной бейсболке. Соседка ведет бесконечные телефонные переговоры - кто кого затопил, во что все обойдется. Канаш - вроде бы Чувашия, а на самом деле - кусок далеких краев. В тех местах о Чувашии не слышали. Канаш не знают. А Юдино, огромный железнодорожный узел, хорошо известен. Всероссийский характер железнодорожников в том, что столичные (местного розлива) вагончики загоняют для ожидания на дальние пути, двери закрывают, проводники становятся тихими, словно засыпают. Во время стоянки в город не хожу, сижу взаперти. В начале мая солнце «стареет» далеко за полдень. Светило собирается на покой, не воюет с тучами. Они устали, расползлись киселем. Позиционная война сил небесных стихла. Тучи выдохлись (никакого дождя). Солнце подустало, не желает отгорать малиновым закатом. Талая вода - в огромных лужах, готовых превратиться в болото. Она колышется под ветерком, который струится с неба после дневного противостояния. Вода колышется у самых путей. Чистая. Спокойная. На дне - рыжая трава. Длинная, ласково извивается, как в «Сталкере», у Тарковского. У него всегда вода - в «Ивановом детстве», в «Андрее Рублеве», в «Сталкере», в «Зеркале». Раньше думал - Волкова забила под завязку московскому пареньку голову мифами. Сейчас кажется: вода Тарковского знак усталого разочарования - лью воду впустую, течет сквозь пальцы, ничего не оставляет.
Вдалеке, на пригорке, зеленеет травка. Группа пацанов скачет, кричит, кидает вверх вязаные шапки. На всех один велосипед, обода колес тускло светятся.
Ожидание заканчивается. Свистнул тягач, поволок нас к хозяйскому экипажу. Грубо столкнулись с казанскими вагонами. От начала до конца поезда пошел лязг. Повеяло свежестью. Возвращается ватага. Появились тертые дядьки (один - в седых усах). Увидали: вагон забит переростками, девки гомонят, кобенятся. Усатый чуть не присвистнул: «Ох, ё… твою мать! Ну, повезло нам, Вася».
После Канаша многие едят. Запах съестного «распухает», плотен, может раздвинуть стенки вагона. Девушки, подгоняемые духом еды, копошились в ней с расстановкой, деловито. Телефон подзарядился. Хозяйке беспрерывно звонили. Полстраны узнала, что в первом, плацкартном, вагоне ужинают. Не ели «Доширака» (от него пахнет целлофаном). Маленькие пирожки, курочка, сервелат, свежие помидоры, яйца. Одна: «Хлеба не ем, толстею». Другая: «Мода новая - естественная фигура. Надоели модели-вешалки. Шьют для полненьких, средненьких, молодых, стареньких».
Перекладывают из судка в судок еду. Делятся впечатлениями: вкусно-невкусно. Третья: «Портному-кутюрье надо показывать платья. Их - больше, мяса - меньше. Сколько в одежде займет толстенькая? Много. Тощая - меньше. Тощие в моделях были и будут. За несколько лет нужно ухватить побольше». - «Нет, - дружно возражают третьей. - Ты знаешь, какие на самом деле лошади, эти тощие? Под два метра. Вот и ткани расход. А ножищи - сорок пятый размер. А губы у нее?»
Не доев, обтерев руки увлажняющими салфетками, скидывают башмачки, кроссовки, носочки мягонькие. Вытягивают ноги. Согласие: «У нас - меньше. Обходимся дешевле предкам». - «Конечно, меньше», - это Артем сверху, лежащий в обнимку с компьютером.- Сережки - золотые. Цепочки тоже. Кроссовки «Найк». Кофточки, курточки. Весна. А зима? Шубки да сапоги вам подавай. Жалею ваших папашек. Жены, дочки, любовницы. Вот и коррупция. Не для себя берут, для вас, прожорливых. Их потом могут посадить». - «Если женщина - начальник, а папашка на подарки не скупится для нее - не посадят», - не сдаются девочки. Артем: «Может, не посадят. Обдерут, как липку. Вам на прогулки по Лондону - Питеру не хватит». - «А вот бабушка, - встревает мальчик косолапенький, с длинными руками (тихонько присуседился), - бывает, что…».
Разговор девушек без кроссовок, Артема и мальчика-колесика разносится громко, бесконечно. Стемнело. Задергиваем с соседкой штору. Последняя цифра из телефонных разговоров - пятьдесят семь тысяч. Сонное действие разбито на «сектора». Колесо щелкает на стыке - новый сюжет. От щелчка до щелчка, колеблющего тело, проходит минут двадцать. Так кажется во сне. Сталь о сталь. Звон нарастает, как вой пикирующего самолета. Встряска, щелчок - звон. Снова тишина. Постепенное «созревание» трения. Усатый дядька, вошедший в Канаше - шериф. Плохой. Бандит. Я - честный. Ветер. Пыль. Жара. Несусь на мопеде «Riga». На «Крайслере» шериф догнать не может. Но «дожимает». Влетаю в лавочку. Разбиваю мопед о металлический край. За мной влетает усатый. Мопед взрывается. Ухожу черным ходом. Тишь. Прохлада. Железные двери в стенах каменного тоннеля, по которому бегу. Над головой - солнце. Земляная насыпь. Широколистные каштаны отягощены мохнатыми шишечками. Выбегаю к морю, но вода в не похожа цветом на квас. Уже не гонятся. Густой желтый камыш. Протоптаны тропинки к воде. Мальчик, загорелый, словно негр, в лодочке. Тропинка - липкая, серая грязь. Щелчок, подрагивание. Парень машет рукой: «Ко мне! - кричит. - Помоги!». Зачем помогать? Укрытие - тоннель. Но – стыдно. Возвращаюсь. Металлические двери со скрипом открываются: «У нас вот такой полицейский участок, проходите», - приглашают парни в подтяжках. Маленькая, тусклая комнатка. Курят. Стучит пишущая машинка: «Говорите, гнались? Кто?» - выспрашивают парни в помочах.

Tags:

Latest Month

September 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner