February 8th, 2018

Питер. Декабрь-январь 2015-2016 года. 120

Театральный киоск заполнен сочинениями мэтра - толстые книжки Додина. Фойе соединено с гардеробом. Зеркала и обязательная новогодняя елка. Крутая лестница ведет на балкон. Говорю В.: «Ищи места. Занимай. Я - сейчас». В.: «Не пойду. Тоже хочу посмотреть». Поднявшись по лестнице, нахожу низенькую дверь, ведущую к зрительским местам. Протискиваюсь. Балкон выдвинут далеко в зал, повис над партером, будто продолговатая скала. В лицо упирается множество прожекторов. Осветители работают по краям балкона, от зрителей ничем не отделены, «ставят» свет. Потолок низкий, можно упереться головой. Помещение выкрашено в черное. На сцене (черной до самых кулис, ничем не скрытых) занавес отсутствует. В небольшом зале кулисы превратили бы заведение в кукольный балаган. Оттого режиссер отказался от тяжелой, неизбежно пыльной, ткани.
Спускаюсь вниз. Пространство перед балконом, лестница, нижний коридор – серовато-белые. На первом этаже много фотографий про спектакль «Братья и сестры». Даже неаккуратно начирканные листочки с записями Додина любовно взяты в рамочку. С торца, за туалетами, история Малого драматического театра в фотопортретах. Лица неизвестных актеров исполнены смысла, основательности. Все актрисы в возрасте похожи на Раневскую. Представляю, как нелегко Додину пришлось с заслуженными людьми. Их нужно отправить на пенсию, заменить на молоденьких «попрыгунчиков».
В тесненьких театриках с туалетами проблема. Не помню, было ли такое в семидесятые годы: дамы, скинув одежду в гардеробе, тут же встают в длиннющую очередь в нужник. Напротив - вход в зрительный зал.
Миную гражданок, которым приспичило. Буфет малюсенький, что радует: театр делает ставку на актеров и пьесы, а не на коньячок с икоркой. В середине буфетной - бюст Чехова. Неизвестный скульптор поиздевался над Антоном Павловичем от души. Его еле узнать сквозь истеричную суету линий. Словно с тощего ствола лепивший отхватывал неряшливые куски, создавая образ из того, что осталось. Пенсне оставлено писателю на носу, сплетено из простой проволочки. Стиль Паоло Трубецкого дурного качества.
Стены буфета обрамляет длинная книжка-раскладушка: разворачиваешь, и на каждой страничке ныне действующий актер. Удобно: уплетаешь бутерброд с сыром, разглядываешь Данилу Козловского. На высокой стене, возле гардероба, - зеркала. Фотограф отснял двухэтажные деревянные дома, стоящие на голых холмиках - ни садочков, ни кусточков. Зачем яблони, если яблоки до заморозков не созреют! К чему большие окна, если солнца нет и морозы жуткие! Сотни тысяч крепких, стойких к алкоголю земледельцев отогреваются веками за толстенными стенами под низким небом. Ценят контрасты: на улице холод, да банька горяча. Смирных - большинство, но и средь этих людишек разгораются личности-угольки. Природа стремится впихнуть в жаркие души-печки сразу и побольше. Некоторые не выдерживают, сходят с ума.
«Человек-уголек» Федор Абрамов. Страстный. Умен был, но заговаривался, увлекшись. Временами, срывая с носа квадратные тяжелые очки, швыряя из одной руки в другую, на стол, снова на нос, казался безумным. Будучи студентом (а Абрамов работал в ЛГУ им. А.А. Жданова), присутствовал на его лекциях. Напором дядька пугал. Думалось: если так бесится в ходе лекций, скоро концы может отдать. Вот он - в светлой рубахе, в накинутом на плечи пиджаке, в резиновых сапогах шагает по песчаной дороге между темными кубами изб. Молодой Додин присуседился рядышком. Режиссер вывозит студентов на Север. Мальчики-девочки, выпучив глазки, сидят на полу между прялками, лавками и рушниками.
В черном зале машет рукой В. от самой стены. Третий звонок дан, все расселись, вынуждены поднимать с кресел весь ряд (кресла поставлены тесно). Бормочу: «Простите, побеспокою». Мало кто слышит извинения. Меня окатывают недовольными взглядами, словно холодной водой. Взгляд - ушат. И снова ушат. Кому-то наступаю на ноги. Никто не кричит, не ругается. Только ушаты превращаются в ведра.
С краю сидит парень в большой кепке. Не снимает. Зеленый пиджак с кожаными плечами, черная майка с надписью: «Могу». Девицы. Снова девицы. Двое людей в обтягивающих шапочках. Снимать их не намерены. Тетка в обширной накидке (ей наступил на ногу), мужики в спортивных кофтах с капюшонами и веревками, чтобы их затягивать. Плюхнулся в кресло. На голой сцене - голо. Стоят конструкции из металлических труб, напоминающих кубы, вытянутые вверх. Получается, что вся сцена зарешечена. Мне бы нормальные декорации - столы, стулья, диванчики. Рабочие сцены, которые быстро меняют обстановку на сцене, а сцена должна вращаться. В ней должны быть люки, из которых, как в «Двенадцатой ночи» Шекспира, выскакивают фантастические персонажи. Леденеет внутри: будет нечто похожее на литовцев, которые коверкают классику под чутким присмотром Петра Фоменко.

Деловая переписка

УПРАВЛЕНИЕ ФЕДЕРАЛЬНОЙ СЛУЖБЫ
ПО НАДЗОРУ В СФЕРЕ ЗАЩИТЫ ПРАВ
ПОТРЕБИТЕЛЕЙ И БЛАГОПОЛУЧИЯ
ЧЕЛОВЕКА ПО ЧУВАШСКОЙ
РЕСПУБЛИКЕ - ЧУВАШИИ

Депутату Государственного Совета Чувашской Республики И.Ю. Молякову

О результатах рассмотрения обращения

Управление Роспотребнадзора Чувашской Республике - Чувашии (далее- Управление) информирует, что поступившее через Управление Росприроднадзора по Чувашской Республики (вх. №11-01171-18 от 23.01.2018) обращение депутата Государственного Совета Чувашской Республики Молякова И.Ю. в интересах жителей пос. Сюктерка Вурман-Сюктерского сельского поселения Чебоксарского района Чувашской Республики, рассмотрено в пределах компетенции Управления.
По результатам рассмотрения обращения заявителю направлен ответ от 23.01.2018 №04/546.
Приложение: копия письма от 23.01.2018 №04/546 на 1 л. в 1 экз.

Руководитель
Н.Ф. Луговская