April 26th, 2017

Москва. 28-29 ноября 2015 года. 17

Верхние этажи во дворцах попроще. Туда засовывали детишек с горшками, игрушками, грифельными досками, няньками, учителями и старыми дядьками-дворецкими. Два уровня комфорта: внешний (лепнина, позолота, ковры, картины – да только жить неуютно), внутренний (более важный, домашний). Люди выполняют за тебя механические действия, которые хозяин обязан выполнять, чтобы иметь человеческий облик. Выполнение этих обязанностей есть особый вид расчеловечивания. Ребенок-князь сам ночную рубашку не снимет. Ее на него наденут взрослые. И чулочки снимут и наденут. Башмаки завяжут. Задницу подотрут. За стол усадят. Будут смотреть, как малолетняя соплюшка корчит недовольные рожи. Раболепно повторять: «Ой, княгинюшка, ой, солнышко!»
Дело не в уродцах, что выращивались на верхних этажах. Их капризные рыла начистят позже, в семнадцатом. Речь о холопах, которые в пресмыкательстве видят смысл жизни. Трусливое раболепие - страшная болезнь. Она не только поразила мою страну (журналюги, писатели, певцы и музыканты, спортсмены и визажисты - челядь). Лизоблюдство насаждается, ширится. Человеческое - истончается. Плохое распространяется легко. Шаги же в обратную сторону тяжелы. Стоят больших усилий и никакой выгоды не имеют. Даже бедный человек - прогибается. Через неделю привыкнет к льстивым словам. По прошествии месяца позволит снимать и надевать штаны. Через полгода начнет орать на окружающих, посылать пороть их на конюшню и класть ноги на стол.
Свинство даже не объяснялось. Мы лучше, а потому надо и - все тут. Грамотность, владение языками и дорогим роялем - в оправдание. Мол, милашка занята, ей самостоятельно и домашних тапочек не надеть. Картины, музыкальные пьесы, театральные постановки - неизбежное сопровождение расчеловечивания высшего порядка. Кончается, как правило, безумием.
Висконти: «Семейный портрет в интерьере», «Леопард». Главный герой «Семейного портрета» - старый профессор в исполнении Берта Ланкастера, и стервозная маркиза Бьянка Брумонти (Сильвена Мангана). Профессор с ужасом видит тот «высший слой», который он, по сути, обслуживал.
Светло-желтые стены верхнего этажа, бедненькие рисунки на них (птички). Как и было обещано - все французы. Много Куртейля: «Отдых по пути в Египет». Вроде, французы не любят Россию (де Кюстин). Но сколько же их здесь рисовало, строило, сочиняло! Своеобразный способ завоевания? Можно ли Мариуса Петипа сравнивать с танковой бригадой, прорвавшейся к Питеру? Жан Тассель «Жертвоприношение Ифигении». Копия с Буше: «Сон. Пробуждение». На изящном столике скульптурка для украшения делового кабинета: «Арлекин».
Полы - не паркет. Широченные доски, светлые, ровные. Иду по ним, а они не скрипят. На мне зимняя куртка, а поскольку экспозиция не постоянная, а выставочная, то снимать нельзя. Расстегнул куртку, записываю из-под полы. Смотрительница замечает хитрость. Строгим голосом просит выключить аппарат. Обезоруженный, тепло одетый, подхожу к портрету «Луизы-Елизаветы» (мастерская Готье). Копия картины Греза «Девушка в чепчике». Огюст Бернон - «Амур и Психея». На консолях канделябры черные, с золотом. Луиза Виже-Лебрен «Портрет Анжелики Каталоны».
Снова наши богатеи: Жан Лоран Менье - «Портрет княгини Юсуповой». Опять Виже-Лебрен - «Княгиня Кочубей». Луи Прево - «Букет цветов». Жерар - «Урок музыки». Понравился Орас Вернье - «Турок и казак»: бешено несутся лошади. Острые сабли и казак в папахе, привстав в стременах, круто замахивается на турка. Тот - в страхе. Ему - несдобровать. Сейчас его голову развалят на половинки.
Темень парка обрушивается после цветных пятен картин, ощущается строго, торжественно. Некоторые деревья порублены, сложены в большие поленницы. Выходим на остановку 543 автобуса. Там женщина, что пропустила нас в усыпальницу Юсуповых. У нее большая темная сумка: «Ну, что, все успели посмотреть?» Мы утвердительно киваем головами, заскакиваем в подошедший транспорт.