April 25th, 2017

Москва. 28-29 ноября 2015 года. 16

Нельзя, чтобы центральный зал ветшал. У царей прихоть: инспектировать богатых подданных. Доверять нельзя. Павла I-го убили, и даже сын смолчал, хотя знал о готовящемся нападении на батюшку. Несчастные правители. Трудно удержать власть! Царь говорит: «А не съездить ли мне в гости к такому-то?» Едет. Там изображают радушие, гость - интерес. А сам приглядывается, что не так. Николай II бывал у Юсуповых. Балы закатывали. А коронованная особа - в императорский зал: все ли портреты и бюсты венценосных Романовых на месте? Много их, претендентов: Голицыны, Нарышкина, осколки Рюриковичей. Власть.
Власть - отложенное на время насилие. В Средневековье откладывали ненадолго, рубили отцов, матерей душили, спускали под лед братьев, заточали в темницах сестер. Ничего не изменилось при распределении властных полномочий и в девятнадцатом, и в двадцатом веках. Насилие откладывалось, правда, на более длительный срок. Николай II пользовался этим инструментом неумело. Довел страну. Родной дядя в февральские дни семнадцатого разгуливал с красным бантом.
Насилие обоюдно. Оно откладывается по отношению к царю, его семье. У Романовых чутье на «обратное» насилие чрезвычайное. Вот и ездили будто бы в гости, а не забывали присматривать: вдруг Юсупов вместо портрета Александра I повесит в укромном уголке дагерротип Наполеона III-го. Или заменит изваяния царственных особ на скульптуры легкомысленных вакханок. Намек! Скандал! Большим состояниям сложности не нужны. Десятилетиями портреты находились на своих местах. Внутреннее убранство беспрерывно подновлялось (царей на облезлых стенах и выцветшем шелке – могут принять за серьезный знак).
Зинаида Николаевна, правнучка Николая Борисовича (красавица, которую нарисовал Серов), пригласила реставрировать внутренние покои (совместно с усыпальницей) того же Клейна и художника Нивинского. Поставили живописные рамы, оконные переплеты и двери окрасили в белый цвет. Стало торжественнее. Парадная спальня, что за Императорским залом, не понравилась. Помещение окрашено в голубой цвет. Голубой балдахин над кроватью. По краю его - серебряная бахрома, тяжелые кисти. Но кроватка узкая, а тяжелый полог вытянут к высокому потолку, словно теплый шерстяной носок. Сверху посадили серебряного орла, все убранство стало пошлым.
Розовый зал. Он-то поприличней. Неофициальное название - «Зал Робера»: стены (даже не розовые, а почти красные) украшены его полотнами. Зал - северный, темноватый. Словно светится белый мрамор статуи: «Амур, делающий лук из палицы Геркулеса». А вот и Эмиль Вольф: «Воин, надевающий доспехи» (изваяние 1832 года). Зеркала, а на мраморных плитах консолей головки евреев - траченные, обнаженные в улыбке, редкие зубы. По сторонам от иудейских голов - канделябры.
За Розовым - Аттиковый зал: поражающее размерами полотно Менжэ «Тезей и Пейрафей». В Риме, в I веке нашей эры откопали мужскую мраморную стопу. Теперь она стоит в имении возле столицы холодного северного государства. Некоторый сумбур в подборе скульптур. В конце концов, это жилище живых людей. Хорошо, что по углам диванов не валялись дамские шляпы, а князь не оставлял пыльных сапог посреди спальни. Когда в подобных дворцах-дачах фурычила кухня, запах жаркого разносился по этажам. Духовитое малиновое варенье, только-только свареное.
Присутствует траурное. Врезалась в память массивная пеплохранительница, выбитая из мрамора, в Древнем Риме. Пепел выветрился, но ведь сожженный мертвец лежал в квадратной коробке. Неуютное чувство. С ним мы и поднялись на второй этаж.