April 24th, 2017

Москва. 28-29 ноября 2015 года. 15

Легендарный императорский зал - сине-голубой. Роскошь - царская, величественная. Юсупов ведал о завистниках. Мол, Юсупов возгордился, живет красивее самодержца. Нравы - суровые. Несоблюдение дистанции страшнее восстания Емельки Пугачева. В начале девятнадцатого века пустили слух, будто Пушкина выпороли на конюшне. Пушкина - не пороли. Но отдельные инциденты имели место. Тогда же железные дороги прокладывались во Франции, Бельгии, Нидерландах, Англии.
Принцип ядра - дворец-скорлупа, а в нем ядрышко - удивительной красоты зал (и по величине приличный). А живопись - сплошь помпезные портреты императоров русских и императриц. Самое большое полотно всегда (даже тогда, когда Архангельское было тренировочной базой одного из столичных спортивных клубов) висело в центре основного помещения.
Прослышал Александр первый о богатстве имения, приехал со свитой посмотреть, оценить - не пора ли чуть поприжать разжиревшего любителя оперных представлений. Входит в центральный зал, а там он, собственной персоной. Большой портрет сложно было писать: император на коне да со свитою. Спрашивает, смягчившись: «Кто рисовал?» Хитрый Юсупов докладывает: «Французы. Живописцы знаменитые, не подзаборные - Анри Франсуа Ризенер и баталист Жан Франсуа Свебах (прозванный Лафонтеном)». Ни одного портрета хозяина имения или хозяйки с детьми. Но! Росписи плафонов создают строгий государственный дух: орлы, доспехи, венки лавра, ликторские топоры, секиры. Сплошной Древний Рим.
На дворе 1818 год, расцвет правления Александра первого. Наполеон повержен. Лживая Европа натужно рукоплещет. А тут, рядом с римскими орлами, бронзовые канделябры с фигурами нимф, настенники с хрустальным убором. Тяжеленная люстра из золоченой бронзы на восемьдесят свечей. Литье, чеканка, золоченая лепнина по стенам. Высокие, продолговатые зеркала над каминами и в простенках между окнами. Они велики, отражают зал, увеличивая и без того не маленькое помещение.
Юсуповы в предохранительном раже некоторых императоров представляли в нескольких ракурсах и возрастах. У входа барельеф любимой бабушки Александра I - Екатерины второй. Выполнен Карло Альбачини. Тот же Альбачини выполнил идентичный барельеф Петра первого на противоположной стене. Плюс портрет Петра I художника Натье. Помимо конного портрета Александра I, Агюстино Мария Трискорини изваял мраморный бюст Александра. Он стоит рядом с другим «лизоблюдским» изваянием: Луи-Мари Гишар исполнил скульптурный портрет императрицы Елизаветы Алексеевны. Если бы в XYIII веке проводились конкурсы красоты, то Гишаровская Елизавета заняла бы первое место. Не женщина - персик.
В жизни Елизавета одутловатая, с нехорошим румянцем, была простолицей бабой (если убрать с головы царскую корону). Более правдив ее живописный портрет в молодости. Она еще не стала императрицей, и изображение «закинули» под самый потолок.
Есть третий Александр I (небольшой). Портрет Иоганна Батиста Лампи. И опять Елизавета Петровна (две картины Луи Каравака). Даже Екатерина вторая представлена не столь богато, как Елизавета. Но есть картина Александра Рослина, где стареющая Екатерина грустно улыбается в ответ на взгляды посетителей. Есть Павел Петрович (еще не император). Оригинал знаменитого полотна Щукина, на котором Павел в высоких ботфортах опирается на трость, в Третьяковке. В Архангельском уменьшенная копия сиротливо сдвинута вправо от копии портрета сынишки Александра. Между ними - портрет Петра. Интриги интригами, но дело это внутрисемейное.
На каминах - часы: «Нимфа у источника», «Урания». Устройства тикают, хронометры точны: время, что у Юсуповых, что у меня на сотовом, одинаково. Мебель - резьба, позолота. Голубой штоф под цвет стен. Шесть кресел. Два дивана, два каминных экрана. Стол консольный с мраморной столешницей. Дерево - береза. Сделано в России. Посмотрел Александр первый на дорогостоящий верноподданнический «прогиб», да и поехал смотреть спектакль в новый крепостной театр, только что законченный Пьетро Гонзаго.