March 9th, 2017

Москва. 24-28 октября 2015 года. 26

Продолжаю сидеть. Здоровяк прыгает вокруг, фырчит. Но руками уже не хватается. В неприятных ситуациях перевожу мысли на иное. Почему художники-абстракционисты любят обширные объяснения под картинами, инсталляциями, нагромождением бессмыслицы. Живопись изображает. Слово и изображает, и объясняет. Слово так не наглядно, как рисунок. Картина не способна объяснить подробно, как слово. Начинали с отвлеченных образов в рамках строгого канона. Сидит, допустим, Иисус со сладким лицом. Знаем, что Христос, но, сколько словесных излияний, обширных записей разъясняло, отчего он такой сладенький, а не сифилитик с продавленным носом.
Потом (Возрождение!) появились изображения конкретных дядь и теть. Портрет. Рафаэль - Фарнезина, а Данателло создал конную скульптуру наемника Гаттамелаты. Микеланджело Буонарроти попытался облагородить образ жестокого барыги Лоренцо Великолепного. Всякие Джакометти (издевательство над «Идущим человеком» и «Бронзовым веком» Родена) с Муром, Сезаром, Марини, Луиз Буржуа. Снова абстракция, человек-знак, человек-впечатление.
За это безобразие несет ответственность Микеланджело. Раньше - человек-бог Христос. Тут - человек, совершенный, как бог - Давид. Тот же Роден. Мясо, кости, мышцы - все есть.
Но, кто такой «Идущий» - бог весть. И куда он идет? Может, отделение слова от изображения означает долгий застой в стилевых поисках? Сближение слова и линии - возникновение и развитие нового стиля. Если художник - простой маляр, то, как за соломинку, он хватается за слово, чтобы не сразу поняли, что мазня.
Был потрясен огромным томом, куда вошли интервью Уорхола. Суп, суп, еще раз суп «кэмпбелл». Но, надо же и сказать что-нибудь. Еще более объемны дневники американского славянина-халтурщика. «Слепливать» слово и изображение перспективно, но в процессе умирания масляной живописи (а она просто подыхает) и катастрофичности общественных процессов (толстый, дурак, решивший меня вышвырнуть) с каждым десятилетием это делать все труднее.
Стремление рисовать у писателей возникает перед смертью: Зиновьев (безумные кобылы с яминами вместо глаз), Войнович. Лимонов не прочь частенько заглядывать на выставки. Виктор Гюго недурно рисовал, Гофман. Пушкин чертил пером на листочке со стихами. Уильям Блейк. Микеланджело недурно писал стихи, а Леонардо оставил после себя изумительные записи. Однако феноменальным «соединителем» слова и художественного изображения был не Бенуа, а Маяковский. Три года рисования плакатов в период гражданской войны - слово пригнано идеально к изображению, и, наоборот. У Дали - художника эксцентричного, умелого, но порочного - слово было измазано в пошлости (теория «пука»). Глупость какая-то.
У Кукрыниксов так, как у Маяковского с сатирическими плакатами, не получилось. А у Домье и Тулуз-Лотрека, даже в рекламном деле, присутствовал «герой», идея, перспектива. Маяковский, как секретное оружие Советской страны, с начала XX века уже воевал с фашизмом. Европейское «изобретение» - страшное, омерзительное - коричневой тенью наползало с Запада, а у нас был готов свой ответ: абсолютное слияние образа и слова. Сегодня дела обстоят хуже, чем тогда, но «секретного оружия» - нашего языка, наших образов - мы лишены. Делают это сознательно.
Сижу минут двадцать. Очнувшись от размышлений, прислушался - тишина. Встал, вздохнув, пошел искать «частного собственника». Огромная туша валялась на модерновом диванчике: ноги торчат, майка с пуза сползла. Живот дряблый, белый. Парень мирно спал. Из уголка рта, блестя, тянулась ниточка слюны. Вышел, тихонько прикрыв дверь.
Спустился в подвал. Стены оплетены толстыми трубами. Некоторые участки перекрыты стеклами. За ними - нагромождение больших и маленьких шестеренок, стальных колес, рычагов, цепей. Каждая деталь выкрашена в свой цвет. Казалось, что некий вивисектор поймал механическую каракатицу размером с мамонта, убил чудовище, а внутреннюю механику вывалил на обозрение. Вдали яркий свет. Добрался между механических трупов до источника белого свечения. Оказалось - безразмерный магазин художественных принадлежностей.

Деловая переписка

Руководителю Администрации Президента Российской Федерации А.Э.ВАЙНО

Уважаемый Антон Эдуардович!

Из СМИ нам стало известно о представлении Главы Чувашской Республики Михаила Васильевича Игнатьева к ордену «За заслуги перед Отечеством» IV степени.
Считаем своим долгом проинформировать Вас о наличии ряда обстоятельств, которых, по нашему мнению, следует учесть при принятии решения о награждении Игнатьева М.В.
Collapse )