March 7th, 2017

Москва. 24-28 октября 2015 года. 24

Лестница ведет на второй этаж, теряется в темноте. Экспозиция продолжается на ступеньках, какие-то предметы раскиданы по полу, на столах. Нездоровым соком бултыхается неоновое освещение. Под лестницей, за черной стойкой, хлипкий бородач в сильных очках и мешковатой одежде. Тяжелые желтые ботинки, зеленые штаны с обширными карманами на ляжках. Они забиты под завязку - выпуклые, пузырчатые. Увидел меня, одинокого, заклокотал надтреснутым басом: «Человек гораздо ближе к растению, чем к животному. Говорят - мещанин, овощ. И правильно, и хорошо. У Кафки человек превращен в насекомое. Потом тему обыгрывали: человек-муха, человек-паук. Мерзко. Суета. Признайтесь - буддизм лучше. Покой, безмятежность. Безмятежная роза. Любое занятие требует одухотворенности исследуемого предмета. Если это возможно, то границ нет. Внутреннее проникновение в розу, в тюльпан, в ромашку намного глубже, чем в рыбу (Ихтиандр) или птицу (Чайка Джонатан Ливингстон).
Человечек сладко закатил глазки за стеклами, показавшимися огромными. Болтовня ботаника вывела из себя. По телу давно разлилась «музейная» усталость: ныли отяжелевшие ноги, в спину проникла глухая ломота. Болели глаза, приходилось восстанавливать «глазной баланс», глубоко засовывая пальцы в глазницы и со скрипом вертел их туда-сюда.
«А еще, - сказал я грубо. - человек-водоросль, человек-картофель или, к примеру, плесень. Сейчас большинство - плесень. Противно». Музейщик не отреагировал на мой выпад. Застыл в сладости и уже не выкатывал глаз из-под очков. Не баском, а механически, отбарабанил: «Возьмите проспект. Решайте. Постарайтесь понять».
Кищенко, Фукс, Пернтхаллер выбрали крутого экскурсовода. На плотной обложке отпечатано: «Observation Jornal». Каждая страничка небольшой книжки являла собой распахнутое отделение старого чемодана. Лежали тряпки - грязно-зеленые. Рабочая одежда. Секаторы. Пилы. Бутыли с чем-то зеленым и баночки с мерзкой мазью. Бумаги - «Полевой журнал» - в сальных пятнах, «Список» - с заметками о лопатах, серпах, граблях, мотыгах. Пакетики серой бумаги: «Семена брюквы», «Семена сельдерея». Много сушеного - ягоды, листья, шишки хмеля. Толстый кожаный альбом со стершейся золотой надписью: «Гербарии».
Брожу в синем сиянии медицинских дезинфицирующих ламп. Процесс осознания современности, основанной на чувственном опыте, исторических фактах, связанных с растениями. В этом деятели, рассыпавшие кучки зелено-бурых семян, исследуют субъективный характер истории. Используются малоконкретные фразы: «Гиперсубъективность современной медийной реальности». Будто бы «гиперсубъективность» познается через конкретность. Реальность представлена семенами, как рассыпанной мелочью, атомами. Но они - не мертвые, а живые. Могут прорасти. В ящиках, разбросанных по полу, - земля. Там - зеленые росточки. В некоторых коробках, на дне, вместо земли, лазерные телевизоры. Там - то же: земля, росточки, еще человеческие руки в нитяных перчатках. Прорастает, словно зеленый росток, мысль. Базовый характер мыслительных ростков имеет иное начало: Вавилов, его заведение, его коллекция и уникальное собрание семян из Института генетики растений Академии наук.
Упомянуты гиммлеровские эксперименты в недрах СС. Лаборатория располагалась в замке Леннах, в окрестностях города Граца, в Австрии. Понаблюдав за якобы эсэсовскими семенами в стеклянных баночках, выхожу на свободу от Фукса, Парнтхеллера и Аниты. Выхожу на улицу. Пересекаю площадь. Оказываюсь в кафе «Цум-Цум». Никого. Человек в белом колпаке. Бутылки с цветным пойлом. Плотный запах кофе, масла, табака. Пирожные по диким ценам. Ножками делаю «цум-цум» из этого обдиралова. Концептуалисты прижимисты. Это заставляет вздувать цены на жратву, что окончательно вгоняет их в нищету.
За кафе – длинное помещение с пестрой мишурой нелепых поделок. Вновь встречаю женщину в туфельках-букетах. Здесь и ее девочка, а также с десяток перемазанных красками малышей. По стенам, на полках неумелые рисунки, кувшины, тарелки, кружки и голова Давида. Малышня что-то малюет на листах, высунув языки.

Мелочь, но приятно

Тамара Арсеньевна Манаева сказала: «Обязательно приходи 1 марта. Люди ждут». Пришел на Гагарина, 12. Народ говорит: «Игорь Юрьевич, 23 февраля поздравить вас не смогли, делаем это сейчас». И выставляют на стол огромный пирог с капустой и мясом. Сережа Муравьев сказал проникновенные слова про мою бурную деятельность. Пригласил всех к столу. Ели. Вкусно. И только потом принялись за разбор бумаг.

Между прочим

Между прочим, 3 марта в Канаше давно поджидали Тамару Арсеньевну Манаеву. У нее накопилось много нового материала: о безысходности российского ЖКХ, о захлебывающемся капитальном ремонте, о странном процессе переселения из ветхого и аварийного жилья. Я – на подхвате. На «разогреве» зачитал направленный в мой адрес ответ из Генеральной прокуратуры. Ответ о том, что случилось с канашским прокурором Сергеевым. Собравшиеся люди встретили текст аплодисментами. Ну, а дальше в приподнятом настроении больше двух часов «работала» с людьми Манаева. Через месяц опять едем в Канаш.

Деловая переписка

Главе Чувашской Республики Игнатьеву М.В.

Депутата
Государственного Совета Чувашской Республики Молякова Игоря Юрьевича


Уважаемый Михаил Васильевич!
Крайне обеспокоен ситуацией, сложившейся в ГУП ЧР «Чувашавтотранс». Некоторые сотрудники трудового коллектива данного предприятия встретились со мной. Ситуация чрезвычайно сложная.
В связи с этим намерен, как депутат Г осударственного Совета Чувашской Республики, встретится с представителями трудового коллектива 10 марта 2017 года в 11-00 часов в сквере им. В.И. Чапаева.
Приглашаю Вас принять участие во встрече с рабочими трудового коллектива.

И.Ю. Моляков

Работа моего брата Михаила Молякова

Картина М.Ю. Молякова "Автопортрет в кабинете пластической анатомии" на международной выставке "Corpus. Анатомический театр" в Научно-исследовательском музее Российской академии художеств. Сентябрь 2016 г.