February 28th, 2017

Москва. 24-28 октября 2015 года. 19

Можно читать статьи о близкой беде. В белом зале «Винзавода» беда уже свершилась. В красном подвале с оркестрами и бумажными танками глупая молодость, жадная до иностранных грантов явлена прямолинейно. «Винзавод» производил крепкую бормотуху. Производят ее и теперь. Умело маскируется пойло! Информационная платформа международного формата, уникальный поисковый проект, не только поиск, но и мощный эффективный инструмент, который работает на благо каждого, ориентация на общественные интересы.
Красивая болтовня! Что такое общественный интерес? Чего ищут? Кто проектировал? И кто те международники, что чего-то ищут в России? Логутов, куратор. В марте 2012 года привлек мэтра (это так у них) Давида Тер-Оганьяна, хулигана и проходимца. Возле него крутятся Жанна Кадырова, Ирина Карина, Полина Кинис, Эрик Биндер, Алина Гуткина, Миша Мост.
Над Тер-Оганьяном стоит Фонд Владимира Смирнова и Константина Сорокина. Белый зал ликерки - в их власти. Друзья продвигают молодых россиян, а раскрыть творческий потенциал бывает нелегко даже самобытным авторам. Они же должны свободно работать и демонстрировать широкой публике свою продукцию.
Вглядываюсь в «творения». Бормотуха. Беда, явленная наглядно. Вот Леонид Цхэ - «Остаток дня». Множество листочков Константина Морозова - кривые, тонкие линии сплетаются, соединяются плотнее, разлетаются. Но столкновения ниточек-волосков не происходит. Называется «Реконструкция полета». Марина Руденко - упорная девушка - цветным написала текст на холсте. Сверху еще один. И еще. Их множество - наслоившихся текстов. Они оживают, шевелятся, как черви в банке, но, что написано - понять трудно. Руденко утверждает, что отразила писания Вальтера Беньямина, Микеле де Сорто, Жана Рановера, Джорджо Агамбено. В слепленном целом де Сорто, Рановер и Беньямино дают вот такой экстракт.
Владимир Колесников нарисовал пишущую машинку. Вставлен лист. На нем беспрерывно (как в «Сиянии» у Стивена Кинга) пропечатана одна фраза: «All Work and no play». Парень из Самары, Андрей Самойлов, поиздевался над огромным куском жести. Показывал тупую, враждебную силу. Куски железа разодраны, словно бумага, испачканы мелом и приколочены к стене.
Художник Отдельнов приблизительно (очень приблизительно!) своими работами напоминает живопись Григория Нисского - барханы песка, покрытого скупым снегом, подобие строительного объекта, стальной каркас. Промышленную тоску пронизывает, взрезает желто-красный огонь, несущийся параллельно песку и снегу. Подпись внизу гласит, что Отдельнов отрицает возможность настоящего, «рифмует» время и движение. Он останавливает время или «пришпоривает» его. Он способен поделить течение минут пространственным измерением.
Нынче модными стали выставки одной картины (как, например, в Эрмитаже). На белом этаже вне конкуренции маленькая мазня Виктора Цоя: надпись - «Картину написать не успел». Намек: рано погиб, не докурил последней сигареты, не долюбил. Сплошные «не». Вместе со мной в обширном помещении бродило несколько человек. Уверен: встань, скажи: «Какое же тут собрали дерьмо!», - никто не обратит внимания.
Москва - город, где никто ничего не может сделать. Но эта огромная опухоль растет. Всех нужно «взнуздывать», все оказывается пошлой игрой, пышным пиаром. Жителей и приезжих, словно ветром, гонит окружающее плотное пространство. Помимо человеческой воли. Чуть человечности, чтобы не скатиться к звериному состоянию. Мы не бьем друг другу морды. Обман - морды лупасить не нужно, хотя все наоборот - как раз нужно. Истинное проявляется в автоавариях (автомобиль - продолжение человеческого тела). Выскакивают с монтировками, с бейсбольными битами, с цепями, с травматическими пистолетами, с настоящими автоматами и лупят, лупят, лупят друг друга. Современную Москву снимать легко (некоторые жалуются - Москва не попадает в фокус). Отчего же? Ощерившийся в гневе шимпанзе - вот облик нашей краснозвездной столицы.