February 2nd, 2017

Москва. 24-28 октября 2015 года. 1

Осенью в Москве неплохо. Собираются поющие и играющие. Оживают выставки. Мне это и нужно. Сообщили: выезжай на Совет. И - комплексно, как заведено в партии, до Совета какой-нибудь семинар. Двадцать четвертого выезд. Двадцать пятого в столице и заселение в гостиницу. Двадцать шестого семинар. Двадцать седьмого Совет. Двадцать восьмого - домой.
Накануне отъезда священнодействовал: попросил Н. открыть Интернет и узнать адреса музеев так называемого «Современного искусства». Секрет нехитрых художеств в том, что появляется иллюзия: «Я так тоже сумею». Как Леонардо, не нарисую, но написать стишок, как Губанов, «смогу», или Зверев, абстракционист, «ничего не стоит нарисовать также». В рок-музыке было - бить по струнам все умеют. Мечтательные неучи сильны, сбиваются в стаю, могут загубить талантливого одиночку. Друг другу бандерлоги сообщают: «Ты, брат, гений. И я. Согласен!» Все, хором: «Согласны».
Подобные стаи популярны там, где потеплее. Но уж если команда сложится возле полярного круга, в тайге, в диких горах - только держись. Заметил: к современным «изыскам» тянет глухой осенью. Летом хороши натюрморты и букетики цветов. Летят последние листья, холодно, а тучи плачут мелкими дождями, словно древние старухи, и кажется, что и просто слово - уже стихотворение, а ритм, выбиваемый от холода зубами, - музыка.
Н. нашла адрес «Винзавода». Высветился какой-то «Гараж». Адреса записал. Тянет в театр Татьяны Дорониной. Табаков совсем скурвился. Чем он там художественно руководит - неизвестно. Старые, дряхлые актеры «садятся» на «бренды» (как Пугачева-старушка) и едут на них десятилетиями. То же делает и Доронина, но она работает в русских театральных традициях.
Темнеет рано. Светает поздно. Встал в полумраке, а за окном снег валит крупными хлопьями. Дорога черная, сырая. Пошел бриться, а на всей улице отключили свет. Открыл дверь, стал что-то смутное видеть в зеркале. Скрябаю там, где придется. Позже, на свету, замечаю: кое-где топорщатся, блестят седыми щетинками островки не побритые.
Суббота, и я покупаю книги. Фуфайка. Велосипед. В «Читай-городе» расстегиваю бушлат, от меня пар валит. Покупаю великолепно изданную книгу Солженицына «В августе 14-го». Давно приглядывался. Обложка черно-красная, «полыхающая» в руках. А окна - в каплях дождя. По правилам, должен отсматривать свежую философскую литературу, а потом «баловаться» беллетристикой. Перед отъездом решил побаловать глухую страстишку. Книги издают редкие, реже запрещенные. Сегодня и они никому не нужны. Бери Ницше, Солоневича, Фрейда. Читай, хоть «Книгу Велеса», хоть «Протоколы Сионских мудрецов».
Не удержался, отдал почти тысячу за биографию Чехова, толстый том Дональда Рейфилда. Солженицына с Рейфилдом засовываю в грязный целлофановый мешок, направляюсь к дому. Снег перестал и тут же растаял. Бегут ручьи, и шумит ветер в почти голых ветвях. Просмотр литературы по специальности отложен на потом. Успеваю заехать в лавку библиотечного коллектора. Намерен покопаться в уцененной литературе. Паола Волкова - книжка о семье Тарковского, 50 рублей. Анни Жирардо, биография - 30 рублей. Все пьесы Эдварда Радзинского в маленьких пузатых томиках - по двадцать рублей штучка. О'Шеннон «Антибард» - 10 рублей. Старушка, немка, а на самом деле трансвестит: «Сам себе жена» - 50 рублей. Коцюбинские: «Распутин» - 30 рублей. Высоко на полке, в уголке, уже забытая Валерия Нарбикова - десять рублей (правда, долго пришлось стряхивать пыль). Тут же, в пыли, Мария Арбатова, Ерофеев (Виктор) и Липскеров. Все - в нечистый целлофан. Мешок перетягиваю резиновым хомутиком. По дороге, в «Севене», прихватываю свежий батон, колбасу, помидоры.