December 14th, 2016

Крым. 2015. 187

Утром - сухой ветер. Даже розы под его порывами не шелестят, а скрежещут, трутся лепестками. Их запах, разносимый ветром, доносится до шестого этажа. Разглядываю вздувшийся в паху красный волдырь. Белые барашки, которыми украсили себя волны, как-то связаны с этим уродливым прыщем. Он чувствителен отдельно от иных, привычных, ощущений тела. Попадает, проветривая толстые ноги, ветерок, и вот играет ощущениями прыщ, как вчера вечером легко скакали лучи лазера по Аю-Дагу. Фихте, в предисловии к «Основам общего наукоучения», воскликнул: «К истине же я пламенею». Пламенеть можно к «кусочкам истины». «Что за волдырь между ног?» - вот к чему пламенеет мой разум. Сухой ветер раздувает огонь желания до значительных размеров. «И.! - зову я. - Посмотри, что за волдырь. Чешется!» Жена выходит в халатике, сонная, копается возле прыща: «Сильно красный, - подводит итог, - болит?» - «Чешется в согласии с внешними воздействиями. Ветерок коснется - нервно чешется. Один на всей ляжке. Ноге спокойно, а эту тварь ногтем так и разодрал бы. Нет ветерка, не трогаешь - и не чувствуется». И. спохватывается, натягивает платье, бежит звать врача.
В моменты беспокойства приходят мысли о людях великих, сложных. Бежим от ложных соображений о высшем интересе. Он будто бы есть основание всех остальных интересов. Высшим интерес делает только озабоченность самим собой. Боюсь прыща. Но и интересуюсь им. А Фихте к «истине пламенел». Истина, выходит, обуславливается интересом к самому себе. Несколько дней меня мучает желание свозить И. на Карадаг. Мне там было хорошо. Пусть кайфанет, напитавшись чудесными видами, и жена. Лелеял желание добра для другого. Желание укрепляло душевное здоровье, приподнимало в собственных глазах. А этот прыщ, беспокойство о себе все портило. «Я», как учил Фихте, должно быть определено, то есть в нем должна быть уничтожена реальность или же деятельность, как мы должны определить реальность. Как ее уничтожить, если на меня, на маленького, прямо с утра столько навалилось - ветер, скрежет листьев, зависимость прыща от дуновений, желание сделать И. приятное и - о, ужас! - понимание, что, собравшись везти жену в Коктебель, я тешу собственное самолюбие, гордость.
Сижу, думаю: «Какой молодец, благородная душа, жену за мучения со мною решил вывезти к красотам Крыма. Мерзавец! В помощь постыдным своим желаниям притягиваю немыслимую прелесть моря, гор, скал. А ведь старик Фихте, размышляя о воле, полагал, что это единственный инструмент, которым…».
Вернулась И. с врачихой. Пришлось доверить пах малознакомой женщине. Но ненадолго. Врачиха глянула только, тревожно сказала: «Это клещ. Где умудрились подцепить? Ночью, на Медведь-горе, когда все на ушах стояли…».
Плохо. В десять утра приедет Вадим, особист, на «Мицубиси». С женой. Вадим, еще когда вез нас из Симферополя, сказал, что Коктебель не видел, нет проблем, берет нас, свою супругу и едем к отрогам Карадага, к Золотым воротам, хотя и не близко. Он приедет, а эгоистические настроения, которыми тешил себя целую неделю, окажутся никому не нужными. Да еще и ногу разворотят.
Врачиха сказала, что насекомое, зараза, забуровилось в мясную мякоть глубоко: «Сама эту сволочь выковыривать не буду. Вызовем хирурга». Не прошло и пяти минут, как в номере было полно народу. Даже замдиректора санатория пожаловал. «Надо в операционную», - безапелляционно заявил моложавый, седоватый хирург. Пошли. Медсестра в холодной, белой процедурной. Звенит блестящими щипчиками врач: «А ну-ка», - резко подошел он ко мне с массивным пинцетом (при этом медсестра с тампоном и пахучей жидкостью резко подалась к месту извлечения). Доктор больно сдавил щипцами клок пораженной плоти. Помучил всего мгновение. Я закрыл глаза, отвернул голову. Показалось, что в дырку, разверстую сжавшим кожу пинцетом, проникло еще что-то холодное, острое. Страшно неприятно, но терпимо. Сестра быстро приложила ватку к тому месту, где была боль, вдавила ее в это место. Сверху - кусок пластыря.
Открыл глаза. Хирург: «Все, удалил! - а сам скидывает в скляночку какое-то существо. - Теперь срочно в Ялту, на анализ. Не дай бог, энцефалитный, зараза. Вам - предварительный укол. Через сутки анализы вернутся. Анализ будет стоить тысячу двести. Квитанцию выпишем». - «А если энцефалитный, то денег не дам, все равно помирать», - слабо пошутил я. Хирург отреагировал моментально: «Дадите! Мы эту сумму к вашим гробовым добавим».

Между прочим

Между прочим, несмотря на лютый мороз, жители пятого подъезда дома №33 по проспекту Горького дружно пришли на встречу со мной. Да и как не прийти! По телику говорят, что в мороз погибает всякая зараза (от комара до бледной спирохеты). Но пыль, которая идет из вентиляционных труб прямо в квартиры, неистребима. Чрезвычайная живучесть субстанции напоминает о сказочной мертвой воде: какому-то странному человеку взбрело в голову в подвале под пятым подъездом разместить мастерскую по производству надгробных памятников. Жильцы завешивают вентиляционные отверстия белыми тряпочками. Однако скоро им понадобятся белые тапочки. На это и расчет коммерсантов. Готовят для себя будущих клиентов.