November 4th, 2016

Крым. 2015. 159

Сидим на берегу «каменной реки», низвергающейся с вершины. И. положила руки на колени, задумчиво озирает долину Партенита, расстелившуюся под нашими ногами. Черные воды «реки» окаменели в тот момент, когда дул ветер. Много веков все ерошится, блестит на солнце острыми краями бывших волн.
Слышен стук камней. Кто-то идет с вершины, и мелкие булыжники летят, подскакивая. Человек в черном камуфляже охранника. Здоровается. Вопрос: «Отдыхаете?» Отвечаю: «Вот чеки, пробили в начале подъема». Охрану отчет не интересует, хочется поговорить с людьми на пустынной тропе: «Представляете, на днях, по этой дороге прошли пятьсот артековцев, а с ними всего один врач. Не предупредили начальство заповедника, что поднимается толпа детей. Сами видите, что за дорога - острые камни, все голое, ущелья. В яму свалится ребенок - верная гибель.
Раньше - не более пятидесяти человек. Врач. Двое вожатых. А тут маленькие дети. Устали. Плачут. Да и страшно. Кто-то сел, идти не хочет. Начались переговоры лагерного и нашего начальства. Весь личный состав подняли в гору. Маленьких пионеров спускали обратно. Взрослая половина отправилась дальше. Одни проблемы. Пойдете дальше, увидите - чисто, бумажек, пакетов, пластика нигде нет. Нам приходится убирать. Лагерным талдычим, чтобы ничего после себя не оставляли. Они стараются. Но, если пройдет стадо в пятьсот человек, что-нибудь, да останется. Говорим: сухостой на вершине не трогайте. Сами утилизируем. А они - субботник! Заповедник не предупреждают. Вместе с сухостоем валят нормальные дубки, скидывают в кучи. Увидите там, наверху. Хорошо, не поджигают. Приходится дежурить - не пилят ли, не жгут ли. Так, посменно, и бегаем по горе. Новые правила, старые правила. Все нужно приводить в соответствие. В России же лесников сократили, а в Украине все по-советски было: лес, лесники, егеря, структура. Хоть и недостаточно финансированная. Ничего не понятно. И денег не платят. Извините, если задержал. Приятного восхождения. Пожалуйста, мусор не бросайте.
На себе выносить приходится», - и лесник, повернувшись спиной, продемонстрировал большой зеленый рюкзак.
Смотрим вслед. Под грубыми походными ботинками лесника звонко щелкают камни. И.: «Пятьсот детей, - смотрит в пропасть, - один врач. Здесь же легко сорваться. Игорь, мне страшно». Поднимаемся еще выше. Хватаясь руками за окаменевшие гребешки волн, перебираемся через темный поток. Еще небольшое усилие (я даже задыхаться начал), и выбираемся к первым невысоким кустикам, зацепившимся за камни. Маленькая площадка, а после - тропинка не такая крутая: «Ура! - задыхаясь, кричит жена. - Сейчас будет легче», - встав на край площадки, делает «ласточку». Поднятая нога зависает над обрывом. Страшно, ору: «Прекрати немедленно! Сорвешься!» И. хохочет: «Что, боишься?» Я: «Боюсь. Хлопотно тело из Крыма доставлять на Волгу. Да еще из пропасти твои останки вытаскивать - все мертво, переломано. Отойди немедленно от края. У меня мурашки от страха».
И. возвращается на тропу. Почти прогуливаясь, бредем в тени кустов на высоте метров в пятьсот. Снова щелкают камни. Навстречу двое молодых (парень с девушкой) и пожилая женщина. Молодежь в походной обуви - ботинки на толстой подошве. На даме же нелепые туфли на невысоких каблуках. Девица возмущенно шепчет: «Мама! Говорили - не ходи с нами. А ты пошла. Что делать? На себе тебя тащить? Не дойдешь. Можешь ноги переломать». Женщина на каблуках: «Ничего, доченька. Надо будет - на себе вниз снесете».