October 8th, 2016

Мысли

Мне б забыть на день о пропитании,
Не души, а ноющих кишок.
Кто бы дал на первом же свидании
Мне харчей украденных мешок.

Я бы ел, нисколько не стыдился,
Ощущая внутренний покой.
И воды из ковшика напился,
Забредя иль к этой, или к той.

А она: «Не хочешь ли покушать?
Я добра сегодня, навались!»
Мне смешно пустую бабу слушать.
Спать пойду в прохладный подпол, вниз.

Припаду щекою на подушку,
Закопаюсь в старенький тулуп.
Жизнь моя оценена в полушку.
Но и это денежка. Я скуп.

Пусть сухие корки доедаю,
Но, когда наемся - небеса
Отчего-то часто вспоминаю,
В небе вольном слышу голоса.

Отосплюсь под теплою овчиной.
Пусть хоть гром, хоть грозный ураган -
Улыбнусь. И дивною картиной
Расцветут виденья жарких стран.

Есть давно оставленные дети.
Где-то там нескладно, но живут.
Мне, скупцу, их тени на рассвете
Теребят муравчатый уют.

Сытость жизни выгодна. Известно -
Лучше тлеть втихую и с одной,
Даже если так неинтересно.
И неважно: с этой или с той.

Заметки на ходу (часть 233)

С окна его сняли немец и поляк. Вечером, когда пришли родители, они вернули Олега в семью. Перепуганный отец здорово наказал Олега за совершенную глупость. Брат был выпорот коротко и жестко, как умел это делать отец, выведенный из себя. Но про меня Олег ничего не сказал. Мать и отец спрашивали, зачем он залез на подоконник и орал, что сейчас прыгнет, а Олег упорно твердил, что ему просто так захотелось. Вот за это упорство и получил ремня. Меня отец не бил, но досталось и мне – я ушел из комнаты и оставил брата одного у раскрыто окна. Мама стремилась меня расколоть – не из-за меня ли Олег залез на подоконник? Но я упорно (и с подлым облегчением) бубнил, что ничего не видел, просто вышел почитать в холл.
Collapse )