September 18th, 2016

Заметки на ходу (часть 230)

При Сталине об этой чистоте не говорили. Просто лучшие так жили – чисто и холодно. Если надо – героически погибали. Как Зоя Космодемьянская. После холодных и чистых сталинских времен об этом можно было и сказать. Разговоры были началом конца холода и чистоты. В первых рядах роммы и козинцевы, чувствительные ко всякому распаду и концу.
Хорошо было бы – просто подвиг. Так и было. А здесь – и подвиг, и поговорить, порассуждать о подвиге можно. Более того – в кино. Ловко сделано: с одной стороны, Ромм и Райзман, а с другой стороны, одновременно, Гайдай. Когда Гайдай выпал из этого «проекта» (ушли Козинцев, Ромм и Эйзенштейн), то все его фильмы превратились в какую-то чушь. Уже «Спортлото-82» было невообразимой белибердой. О чем-то говорить нельзя. Тогда это святое. Когда можно говорить – кинематографическим, музыкальным или литературным языком, то святость кончается, а подвиг приобретает характер бессмысленной жертвы. Здесь важно успеть первыми. Кто начал говорить – тот и остался в памяти как великий композитор, писатель или режиссер. Великие оказываются главными разрушителями. Вот и весь спор о феномене шестидесятников.
Collapse )жинсы.