July 25th, 2016

Мелочь, но приятно

На улицу Ленинского Комсомола спешу с добрыми чувствами. Строительная фирма Лапина фактически прекратила свое существование. Забор вокруг незаконной стройки экс-депутата городского собрания начал рушиться. А скоро, после решения Арбитражного суда, незадачливые строители вынуждены будут остатки ограждения вывезти, ямы закопать, и на месте несостоявшихся пентхаусов возведут детскую площадку.


Крым. 2015. 85

Врач скорой - молодой, но малоподвижный. Подъехала «Газель» с красным крестом, выскочил фельдшер. Тут я, тут пожилой спутник упавшей. Шофер за рулем. Правильно: дорога узкая, круто бежит вниз, возьмет машина - и покатится. Карета скорой помощи подобралась к лежащей женщине задними дверками. Фельдшер тащит носилки с колесиками. Ее встряхнешь - расправляется металлическая рамка, а внизу колесики. Поставили носилки, взяли страдалицу за руки и за неповрежденную ногу, а она орет. Врач - тощий, длинный, с лошадиным лицом - не подходит, дает советы с расстояния. Женщина кричит, причитает, а он: «Тело не перегибайте. Вдруг позвоночник поврежден». И взгляд - холодный, с интересом, будто у доктора Менгеле: если глаз вырезать вживую, то сколько можно хранить его и в какой среде? Огромные очки, толстая оправа и стекла, как линзы. От этого глаза - кошмарны, увеличенные в пол-лица. Заходим по-другому: одна нога на брезент, вторая (та, что подломилась) - туда же, и снова крики несчастной.

Собирается толпа: «Мужики, помогите! - взывает фельдшер. - Нельзя ее в поясе прогибать». Человек пять мужчин - берем так, что поднимаем тетушку, не прогибая. Белый брезент носилок. Вывалилась железная рамка с колесиками. Подкатываем к распахнутым дверям, а они, из-за круто задранной дороги, подняты над поверхностью высоко. Приподнимаем тележку, заталкиваем внутрь (при этом колесики на рамке с лязгом убираются под брюхо носилок).

Врач неожиданно срывается с места, жестикулирует. Лицо становится осмысленным, идет «лепка» участливо-сочувственного выражения. Дядя в шортах плачет. Слезы обильно текут по щекам, укрытым щеголеватой седой щетиной. Тяжело залезает в боковую дверь. Машина «отчаливает».

На автобусе выбираемся из ущелья. На трассе дожидаемся троллейбуса. Старых, пятидесятилетних, электротележек из Чехословакии (рейс: Симферополь - Ялта) почти не осталось. С возвращением на полуостров России по трассе забегали усатые электромашины отечественного производства. Едем в свеженьком, пахнущем новизной, транспорте. Дорога занимает всего минут двадцать. Водитель, хмуро: «Массандра». Только что в открытые окна влетал ветерок, но троллейбус уехал, а мы остались в пекле, наполненном стрекотанием кузнечиков. Дорога к дворцу круто забирает вверх. Обочина, заросшая карагачем скала, а на самом верху - черный чугунный орел распахнул крылья. Трасса не разбита, и с небольшого пятачка вверх отправляются открытые электротележки. С нами до пункта отправления парковых электромобилей добирается группа людей. Садятся в электрокары, едут бесшумно на маленьких колесиках за поворот. Один водитель остался. Говорит нам: «Садитесь, поехали. Дорога очень крутая, идти далеко. Парк и дворец - почти четыреста метров над морем».   И.: «Ну, поедем?» Я: «Нет». А сам думаю о переломанной толстушке. Муторно! Настроение нужно менять действием. Вот пройдемся - и полегчает.

Есть ощущение - ждешь чуда. Такого, что раньше не являлось. Каравакк обнаженную, пышнотелую матрону изобразил. Лицо - императрицы Елизаветы Петровны. XYIII век. Кто-то обиделся? Настучал? Не было такого. Елизавета видела, не обиделась: «Хорошо написано», - сказала. Тогда искусство было высоким, и от серой жизни «поднимало». Живопись. Абсолютный разрыв идеального и земного. В XIX веке голая императрица невозможна. Жизнь «врубилась» в «высокое». Стали «ломаться» гармонии изображения и звучания. Все шло к Стравинскому (через Скрябина), к Кандинскому (через Серова). Если изображаешь обнаженную - страшно. Императрица обидится. Император будет недоволен. Мария Федоровна (замечательная женщина) - возможно ли? Что скажет всемогущий Александр III? Диктат общественных приличий. А за вторым этапом отношения искусства к жизни - третий. Тут - жизнь главенствует. От изображения голых не стыдно. А хорошо вырваться в первый период! И происходит это во дворцах и парках.