July 11th, 2016

Мелочь, но приятно

Старые друзья с улицы Красина города Чебоксары встретили меня, Мишу Савушкина и Тамару Арсеньевну дружелюбно. Мы с Савушкиным остались единственными защитниками жильцов от хищных поползновений коммерческой фирмы "Ютон". Возмущение людей было беспредельным когда наш юрист Слава Медведев ознакомил присутствующих с основными выводами, которые были сделаны ОАО "Институт "Татдорпроект".

Выводы института давно всем известны: высотные здания на правом обрывистом берегу Волги строить нельзя. Мишу Савушкина тут же взяли в оборот и повели показывать последствия строительства в виде свалки,  устроенной, предположительно, фирмой-застройщиком. И куда только смотрит городская администрация?


Заметки на ходу (часть 220)

Дикая энергия затеплилась, а чуть позже и заполыхала, но явилась она не на пустом месте. В месте, называемом душою, уже много чего было – воля, высокие понятия о долге, страх и уважение родителей, представление о прекрасном, такая сильная штука, как гаммы и этюды, и острые, длинные пальчики Татьяны Михайловны.
Женщины в жизнь входили как источники красоты и страха (мама), или большого труда по жесткой обязанности (Татьяна Михайловна). Знакомые у родителей были такие же. Нина Ивановна Разумова – учительница русского языка и литературы, женщина строгая и четкая. Учителя нашей школы. Как просто и строго они одевались, какими опрятными и трудолюбивыми были. Придешь к такой учительнице домой – а она одета по-домашнему, в тапочках и фланелевом халате. Такое удивление и странное чувство: как это, Людмила Ефимовна, всегда строгая и чрезвычайно опрятная – и в простом, домашнем халате. От этого даже робость зарождалась.
Collapse )

Крым. 2015. 79

Несколько дней мутное море, захлебываясь пеной, долбило бетонную набережную. Теперь скалы одолели морской напор. Укрощенная стихия успела проникнуть во все щели неровного берега, остекленела. Камень на солнце кажется не очень твердым, как будто серенький вечерок поднял его, сделал строже. Обломки высоки, торжественны. Скалы смотрят не в воду, а задумчиво уставились вдаль. Глубокие расщелины изрезали кручи, а валуны, свалившиеся к воде, похожи на выброшенные из расщелин куски плоти. Россыпи мелких голышей. Неподъемные монолитные куски, завалившиеся на мелководье.
Задираю голову. Если бы завалы щебня были настоящими реками, нанесенными Посейдоновым трезубцем, ни один организм не выдержал бы, сдох. А берег - стоит. Ощущение твердости чего-то потустороннего - изрубленного, но выжившего, бессмертного. Злые народы поселили в каменные мешки ужасных троллей. Добрые - каменных королев. На Урале, вдоль Енисея и дальше на Север, встречаются такие же скалы.
«Хозяйка медной горы» Бажова. Трудно сказать, что за фантастическая женщина. Вроде - добрая, а вон как парня мастерового мучила, от живой девушки отваживала. Соблазняла гипотетическим «каменным цветком». Сильнейший фетиш, этот каменный цветок. Человек придумал Гефеста. Ему поручили изготовить первое зеркало. Плавил олово и медь бог-кузнец недалеко от вод морских (образец был рядом). Сколько бились и  бьются над камнем! Величайший гений Микеланджело отсекал от глыб все лишнее. Итог: Моисей, Давид, мертвый Иисус с матерью. Твердь - но человеку поддается. Если человек особенный.
Оскальзываясь, спотыкаясь, перепрыгивая с одного истертого горба на другой, смотрюсь в прозрачную воду. Тень - но четкая, свидетельствует: по коричневому дну, по водорослям, скользит призрак. Иногда приходится карабкаться возле самой отвесной стены. Специально разглядываю камень вплотную. Он, за серым налетом, цветной. Удивительны желтые звездочки, многолучевые, малюсенькие, вбитые в каменную плоть. Много светленьких «гвоздочков». Они, сшивающие тяжелую ткань монолита, и красные, и коричневые, и синие.
Разворачиваюсь к морю, прижимаюсь спиной к стене. Далеко позади, в зелени, виден Чеховский домик. Группа пестро одетых людей пробирается, по моему примеру, в сторону от бухты. Адалары - четкие, задумчивые, безразличные к застывшему морскому стеклу. Тут и там из воды поднимаются острые скалы, плоские валуны. Прикидываю: если это фрагменты позвоночника доисторического чудовища, каких оно будет размеров, если вылезет на поверхность? По всему выходило – размер будет внушителен. Тварь, гремя гранитными костями, сможет махом перекинуться на высокий берег, смахнуть хвостом остатки крепости, уползти за крымские хребты.
Пластиковых бутылок и иного мусора не наблюдается. Буйную дикость камня сохраняют, чистят, словно остатки мяса меж зубов людоеда-великана. Сиротливо, под камушком, лежит розовая, в цветочках, сандалька. Кто-то тащил на руках малыша. Он и потерял обувку.
Приближаюсь к месту, где высокая скала, словно топор, врезается в море. Дальше можно пройти, если ее обогнуть. Но там вода. У подножия скалы-затора гранитные ступени. Поднимаюсь на ровный пятачок. От него, вверх, идет узкий разлом. Сажусь, свешиваю помятые ноги над водой. Пялюсь на Адалары. Цветная компания до меня не добралась. Толстая девушка поскользнулась, упала в воду. Спутники хохочут. Звуки веселья гулки, теряются в низком кустарнике. Кто-то кричит: «Валька! Не вылезай! Вода теплая. Мы - тоже».  Несколько человек ныряют вслед за рухнувшей в воду толстушкой.
Внутри трещины вьется толстая железная проволока. Можно забраться наверх. Пытаюсь цепляться, упереться ногами в каменные стенки. Пять метров. Восемь. Страшно. При падении - увечье или конец. А до верха еще метров десять. Еще несколько лет назад рискнул бы, а сейчас, чувствуя, как дубеют мышцы, соскользнул вниз. Выходя с дачи на улицу, слышал, что похмельный лектор вновь в работе. Говорит слушателям: «Маяковский, оказавшись в Гурзуфе, посетил дом Ришелье. Говорил - сюда входил сам Пушкин. А что бы он сказал, выйдя из дома сейчас и увидев меня, Маяковского?»