June 28th, 2016

Крым. 2015. 75

Бородатый лектор - явно не в лучшей форме. Подозреваю, с глубокого бодуна. Злоупотреблял нескромными определениями бывшего владельца дачи - «великий», «всемирно известный», «гордость России». Говорит о Чехове - «великий», а у самого болезненная бледность, тусклый взгляд. Тетки, девица-симпатяга, да еще мужик в холщевых штанах и дешевых китайских сандалиях. «Китайские» сандалисты - любознательные недоучки, лезут с вопросами, а в голове у лектора - сушь, во рту - пожар. Сказал бы, как мужик мужику: «Пойдем, выпьем холодного пива. Вижу - холодненького хочешь, а уж под пивко и тараньку побеседуем о Чехове. Не предложит. Будет лезть с кислой мордой и идиотскими вопросами. Может, прихлопнуть его ученостью, чтоб не рыпался?», - полагаю, так размышлял страдалец джинсовый. Может, и не прав. Начитался давлатовских «Заповедников». А у лектора язва разыгралась. Но он решил добить осведомленностью. Видимо, с похмелья.
Духота усилилась, тучки зацепились за вершины гор. Морская вода из серой, перед вечером, превратилась в прозрачную. На дне, в бухточке, определились тяжелые валуны и коричневые водоросли. Лектор: «Фолкнер, Нобелевская речь. Человек становится лучше, когда единственной альтернативой морального прогресса является гибель. «Пока есть лошадь, Боливар, двое, один раненый, то неизбежно эгоистическое - Боливар не выдержит двоих. Человек скоро будет эволюционировать в пределах одного существа, по заранее навязанному дизайну. Не нужно будет выдавливать из себя по капле раба, а значит, и Чехов, да и вся русская литература потеряет актуальность. Этика, во имя которой сочиняли романы, творили оперы и симфонии, будет отброшена. Как вам эта мысль?» - и страдалец тускло посмотрел на меня.
И. не было, немножко волновался, раздражение родило ответ: «Соглашусь. Тем более - кайф. Погода чудесная. Ни ветерка. Пальмы. Как говорил товарищ Сухов - павлины, говоришь? Замечу - улучшать себя, используя генную инженерию, не собираюсь. Здесь и так хорошо. Доверяю Левицкому - свобода есть бремя. Выбор. Из страхов сегодня (а страх объективен) нет более трудного, мучительного беспокойства, ужаса, чем выбор при стертости критериев должного и необязательного, добра и зла. Чехов в пьесах своих был иной, чем Достоевский, где-то более страшный. В реакционности Достоевского много идеологической закваски, неумеренного морализаторства. Антон Павлович во зле прост, как сам быт, как скука. Много энергичных подвижников, мечтателей, прожектеров. Крики «В Москву, в Москву» там же, где и «Мы наш, мы новый мир построим». В итоге - Вампилов, «Утиная охота», как слабое эхо «Иванова», «Чайки», «Трех сестер».
Зло велико не отдельными яркими трюками (Нерон взял и сжег, Чекатило захотел и убил). Зло - процесс скуки, как расплавленный свинец, заливающий все поры жизни. Яркие алмазы злодейств - не есть суть зла. Яркое во зле облачается в ткань недоброго. Газовые камеры - так это химия! Печи крематориев - так это фабричная технология. Мыло у людей - это просто мыло. Смерть бескрайна, непостижима. Жизнь - ограничена. Зло в том, что границы малюсенького, убогого существования проходимы для смерти. Фиолетовый огонек жизни в любое мгновение может быть затоплен свинцом зла, так как ничто не сдерживало смерть на границе с жизнью. Антон Павлович - человек сумерек, пограничник, который видел уязвимость жизненных границ, а сделать ничего не смог, да и не хотел».
Остальные экскурсанты дружно сказали (в том числе и недурная девушка): «Ну, вы продолжайте беседу, мы - в дом. Посмотрим, где проходила граница зла». Встали, вышли, но девица тут же вернулась: «Послушаю. Интересно». «Разобранный» на составные части, экскурсовод вздохнул. Перед слушателями неудобно. Терять позицию стыдно. Надо тянуть беседу с потертым словоблудом дальше: «Сестре Маше, которая приглядывала за Ялтинским домом и за мамашей, Антон написал зимой 1900 года, что купил кусочек берега с купаньем и с Пушкинской скалой около гурзуфского парка. Пойдете, бухту посмотрите сами. А скала - вот она, в пятидесяти метрах. С парохода, с пляжа этот серый клык, торчащий из моря, нельзя не заметить. Автор сообщил - дом паршивенький, правда, крыт черепицей, четыре комнаты, большие сени. Видите - веранда широкая. Крышу поддерживают четыре беленых бревна. Перед верандой маленький пятачок, на который землю натаскали. Теперь тут маленький садик. Чехов упоминает про дерево - шелковицу, а в бухточке можно поставить большую шлюпку или маленький катер».

Мелочь, но приятно

Долго-долго депутаты-единороссы полагали, что демонстрация их светлых ликов наведет обывателя на позитивные мысли. Но, во-первых, для подобного воздействия нужно быть красавцем. Во-вторых, внушать доверие. И с первым, и со вторым – проблемы. И вот единственно верный выход найден: два брата-депутата решили пойти в школу. Первый урок – урок рисования. Художественные композиции пока получаются не очень, но я верю: упорный труд (к которому, как уверяют представители медвежьей партии, они особенно предрасположены), облагородит великовозрастных учащихся. Может, и я доживу до светлой встречи новых Кукрыниксов.

Между прочим

Между прочим, ребята все ручки друг другу ощупывают. После того, что происходит на тракторном, агрегатном, в Чувашавтотрансе, в троллейбусном управлении, в больницах, разве это не издевательство? Во всяком случае, профсоюзный босс мог бы ручки-то спрятать. Неудобно ведь.

Деловая переписка

Министерство труда и социальной защиты Российской Федерации

Депутата
Государственного Совета Чувашской Республики Молякова Игоря Юрьевича

Обращение

В ходе депутатского приема ко мне обратилась гражданка Данилова Галина Никитична, остро переживающая за судьбы детей - сирот после наступления ими совершеннолетия и обеспечению их в соответствии с действующим законодательством жильем.
В связи с многочисленными нарушениями при обеспечении их законным жильем местными чиновниками, появляются, и информационные сюжеты на эти темы. Нередко приходится наблюдать и равнодушие среди населения к данной категории лиц.
Это весьма печально и недопустимо с точки зрения морали и нравственности.
Collapse )