June 13th, 2016

Крым. 2015. 64

Заборы частного сектора, что справа огораживают двор прокуратуры и суда, только кажутся глухими. Молоденькая адвокатша распахивает портфель, выхватывает из него пачку сигарет, зажигалку, закуривает, прислонившись к железной калитке в заборе. Арсен оживляется, тянет носом воздух: «Эй! - это он адвокатше. - В счет гонорара дай закурить». Молодуха протягивает сигаретку конвоиру, тот мне ее в руках, раздумывает: «Не положено». - «Дай», - Арсен из-за решетки тянет руку. Конвоир задумчиво прикуривает от своей зажигалки, передает папироску заключенному.
На крыльце продолжает рыдать Арсеновская мать. Появляются молодые люди, смуглые, бородатые, лица тупые, глаза резкие. Появляется еще полиция. Дверь, возле которой курит адвокатша, с грохотом отлетает в сторону. Как шар, выкатывается огромный пес, грозно урчит, напрягся. Но сорваться с места не может: на шее звенит цепь. Следом - тощая старуха. Ноги, как палки, ступни огромны, в шерстяных носках, войлочных тапках. На теле болтается древний сарафан, белый от беспрерывных стирок. Рот - огромный, с железными зубами. Старуха не кричит, а лязгает железом, как собака цепью. Голова почти лысая. Остатки волос, словно свалявшаяся пакля. Захлебываясь слюной, пожилая женщина орет: «Не курить! Все дымят. Возле моего дома. Я - больная. Я задыхаюсь. Убью!»
Девушка в голубом отлетает от забора. Запертый в автозаке не оборачивается на крики, меланхолично курит. Мать сидельца, увидев железнозубую старуху, возбуждается. Чернявые мужики группируются вокруг агрессивной мамаши: «Ты! Чего орешь! Старая ведьма! Убери псину! Сын мой курит. Сволочи! Обнаглели! Ему долго курить в неволе. Горе-горе! Нет свободы. Да я тебя, сестра шайтана….!» Но метущуюся гражданку сдерживает многочисленная родня. Железнозубая на вопли толстухи - ноль внимания. Ее бесит молодуха в голубом: «Бесстыжая! Давно наблюдаю. Все каких-то чурок защищаешь! Вишь, на черные деньги расфуфырилась. Их, дармоедов, кормить нам, за кровные».
Громадный пес рвется с цепи. Показывается толстый человек в погонах, утирает пот со лба огромным платком, сует его в карман, приказным тоном, словно клацает молотком по ксилофону: «Что за базар! Ти-х-х-о-о! Мне что, ОМОН вызывать? Убери собаку. Надоела уже со своим псом. Скоро все посетители сдуреют и от тебя, и от твоего пса…» Железнозубая, упираясь войлочными тапками, оттягивает кобеля за калитку, скрывается, слышно, как дребезжат засовы. Дом у бабки двухэтажный. Лестница. Орет уже с площадки второго этажа, решительно потрясая костлявыми кулаками: «Еще раз табачищем запахнет, спущу Мухтара! Ничего не сделаете. Мой дом. А ордер где? Взорвать бы все к чертовой матери! Нормы права! Покажу вам эти нормы! Тьфу!..» Автозак захлопывают. Машина отъезжает в дальний угол двора, поднявшись вверх по дороге. Вся компания перемещается туда, открыв остальным машинам (а скопилось их довольно много) проезд.
Все увиденное взволновало. Лет сорок назад - эмоции. Желание что-то сделать, чтобы нелепые ситуации никогда не повторялись. Прогрессивный был мальчик. С годами эмоции поутихли. Желал действовать для того, чтобы устранить вопиющие нелепости. Спиноза, сказавший, что существует лишь вселенная, состоящая из материи, связанной причинной условностью, скончался в 44 года. Паскаль (теория вероятностей) - ушел из жизни в 39 лет. Моцарт - 35 лет. Шуберт (струнный квартет до мажор) покинул этот мир в 31 год. Ян Вермеер (художник-аккуратист) завершил земные дела в 39 лет. А если бы гении пожили еще немного? Нелепость же! Спиноза загубил легкие пылью, что шла от линз, когда он их шлифовал. Шуберт умер от сифилиса, а Балсара (Меркьюри) - от спида. Линкольна придурок застрелил, когда президенту было пятьдесят шесть лет.
Сейчас не возмущает и нелепость. Превратился в конфуцианца. Пятьсот лет расцветала западная цивилизация, а теперь - умирает. Вот Арсен в автозаке - косвенное свидетельство заката Запада. Пока сдерживаем. Но времени мало осталось. Что только ни делал белый человек! Описывали структуры, выстраивали гипотезы, объясняли парадоксы. Были Бродель с Гумилевым (сыном), был и Коллингвуд с Адамом Смитом. Вот наблюдаю я этого в тельняшке, а составить представление о том, что чувствует человек за решеткой, я могу только на основе личного опыта. Мне надо влезть в шкуру иного персонажа, и раньше это происходило автоматически. Думал: «А что бы я ощущал на месте другого?» Было интересно. Сейчас - наплевать. «Другой» стал неинтересен. Не волнует и то, что для посторонних я - посторонний.