March 6th, 2016

Снежная буря

Засвистало снегоплетью,
Снег кнутом по ветру бьет,
Ловит вьюгу крупной сетью
И покоя не дает.

Вьет вьюнком тысячеверстым,
Рвет, вознесшись, в небеса.
По заснеженным погостам,
Мертвых носит голоса.

И они встают нетвердо
По-над пропастью равнин.
Там, средь белых, реет гордо
В белом рубище блондин.

Не колеблясь, под ветрами
Воздевает руки ввысь.
Шепчет дико: «Ты не с нами?
Не почивший? Ну, держись!»

Глаз два угля полыхают
Из-под пепельных кудрей:
«Птицу вещую пускают. -
Вопрошает он. - За ней?

Кто отправил за царицей
Снегового петушка?
Скоро полночь! Всем явиться
После третьего рожка!»

Тут по новой запуржило,
Режет бритвой ломкий лед.
Ураганом задурило,
Трубно гаркнуло: «Идет!»

Вот она башкой великой
Бьет земли железный пласт,
Снегоплетью, в хищных бликах,
Хлещет звонко мерзлый наст.

И кладбищенский хозяин,
Князь седого петуха,
Нагребает снег с окраин
Ей на льдины-потроха.

Заметки на ходу (часть 202)

Я стал слушать музыку ХХ века спокойно. Понимал эгоизм модернистов и постмодернистов, упорно вслушивался в их звуки, а порой в откровенные какофонии. Здесь что-то от самоистязания – композитору на тебя наплевать, а ты слушаешь его индивидуальную стряпню. Убеждаешь себя, что этот набор звуков – здорово. Ты становишься умнее, глубже от прослушивания этих сочинений. В какие-то мгновения выскакиваешь «отдышаться» и ставишь на проигрыватель простое, великое и, конечно же, наше, русское. Из недр больной души какого-нибудь Яначека ты уходишь на свободу. Тут, конечно же, Глинка – «Арагонская хота», «Вальс-фантазия» и «Камаринская». Хорош для вольных прогулок Бородин. Его музыкальная картина «В Средней Азии» и вторая «Богатырская симфония» и успокаивают, и дают силу. Сладкая, даже желанная «Шехерезада» Римского-Корсакова. Римский-Корсаков не надоедает.
Collapse )