March 2nd, 2016

Питер. Май. 2015. 71

Двадцатый век - век ширпотреба. Но основы массового стяжательства сложились во второй половине девятнадцатого столетия. В схему - рука - изделие - вторгается третий элемент: машина. Ткани текут километрами, нитки (разных цветов) - миллионами катушек, сложные технические устройства разбираются на элементы, удобные для штамповки, и прессы грохочут сутками. Никаких стеклодувов: машины так вдуют на сотни тысяч бутылок, что мало не покажется. Элитные ювелиры сопротивляются дольше всех, но и они переходят к массовому производству. Специализация приобретает массовый характер. Все меньше работников, способных, в одиночку, сделать неповторимую вещь от начала и до конца. Эксперимент приходит в оперу и балет. Балерунчик всю партию отплясывал сам. Певец в одиночку отрабатывал арию. И вот один танец разделяют на куски, и несколько человек отрабатывают только свой элемент: пробежка, поддержка, прыжки, вращение - всё разные люди. В арии основную партию ведет один солист, но на высокие ноты подряжен другой исполнитель - он их и берет. Оркестр - собрание заранее скомпонованных инструментов. У каждого - своя партия. Сопротивляются: изделие стоит дорого потому, что ручная работа. Не катит. Массово берут то, что приблизительно похоже на эксклюзив, но сработано по иной схеме и стоит в десятки раз дешевле.
Размышляют над гениальной «Меланхолией I» Дюрера. Крылатая женщина грустит, подперев голову рукой. У ног - шар идеальной формы. В позднее средневековье умение сделать идеальную сферу считалось ремеслом очень высокого качества. На уровне груди грустящей дамы - мальчик, читающий книгу. Символ не просто ремесла, но учености. А над головой задумчивой женщины - песочные часы (они у Дюрера присутствуют почти во всех гравюрах), башня, врезающаяся в небо, взрывающаяся комета и колокол, веревка от языка которого скрывается за пределами полотна. Есть еще и алхимический тигель, и магический многоугольник, но высший уровень - там, над головой. Символ незавершенности знания, относительности истины, напрасных поисков совершенства. Ларс фон Триер свою «Меланхолию» снимал по мотивам гравюры великого Нюрнбергского гуманиста. Считаю - фигура Меланхолии, помещенная в центре трех слоев человеческого существования, есть предчувствие стандартизации. Грустно, но массовость всего - производства, мысли, музыки, человеческих отношений - есть поражение человечества, тайный намек на его конечность. Море пустых, хотя нередко оригинальных, вещичек, картинок, тряпичек, словечек, поступочков, полубодрствования, полусна - чудовищно, неизбежно. Вот вам и «Меланхолия» как предчувствие сладкого плена стандартизированной посредственности.
Параджанова недолюбливали. Он на помойке наберет деревяшек, обломков, лоскутков, да и сварганит что-нибудь яркое, занимательно-эксклюзивное. Были хитрованы, что наработанные приемы художественной манипуляции присобачивали к великим событиям. К примеру, режиссер Мотыль фильмы «Звезда пленительного счастья» украшал песенками, «Белое солнце пустыни» - анекдотами, «Женя, Женечка, Катюша» - цветными картинками и несерьезными поступками. А ведь трагедия декабристов, беда Гражданской войны, подвиг Великой Отечественной совсем не те площадки, на которых, начитавшись Бахтина, можно выгуливать овец «смеховой культуры».
В зале пасхальных яиц, в уголке, на широком поддоне - маленькие яйца, которые в девятнадцатом веке мог купить любой приказчик, студент, половой из трактира, чтобы подарить своей зазнобе. Основной доход фирме приносили именно эти симпатичные малюсенькие ядрышки. В следующем зале, отделанном темным ореховым деревом, - царство великолепных безделушек: портсигары, кошельки, настольные письменные приборы, рамочки со старинными фотографиями, множество часов, которые возили с собой, а остановившись в гостинице, устанавливали на тумбочке возле кровати. Была даже изящная спичечница. Вынул спичку, чиркнул о спинку золотого ежика - и заиграл огонек.

Мелочь, но приятно

В Вурнарах Тамара Арсеньевна Манаева сказала: «Разные районы – разные люди. В Вурнарах публика заинтересованная, доброжелательная, стремится к знаниям. Алатырь же – какой-то дикий. Стоят бабы и орут. Вопят так, что немногочисленные мужики по углам попрятались. А чего орут, и сами не понимают».

Между прочим

Между прочим, в лавочке на проспекте Ленина торгуют джинсами. Магазинчик завлекает обликом легендарного Клинта Иствуда. В далеком 66-м году Серджио Леоне снял культовое кино под названием «Хороший, плохой, злой» (между прочим, музыка Эннио Морриконе). И вот теперь, 50 лет спустя, кадры из этого фильма размещены в витрине. Знает ли об этом Эннио Морриконе? Догадывается ли Клинт Иствуд о существовании славного города Чебоксары?

Деловая переписка

Депутату Государственного Совета Чувашской Республики И.Ю. Молякову
Федеральная служба
по надзору в сфере здравоохранения

МИНИСТЕРСТВО
ЗДРАВООХРАНЕНИЯ
ЧУВАШСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Министерство здравоохранения Чувашской Республики на Ваше обращение по вопросу оказания медицинской помощи жителям Вурнарского района, в том числе д. Кадыши, поступившее через Росздравнадзор, сообщает следующее.
По данному случаю представлена объяснительная главного врача БУ «Вурнарская центральная районная больница» Минздрава Чувашии, согласно которой деятельность Кадышского фельдшерско-акушерского пункта (далее -ФАЛ) не прекращена, но должность фельдшера вакантна. Медицинскую помощь жителям д. Кадыши оказывает фельдшер Вурманкасинского ФАПа по совместительству.
Collapse )