February 16th, 2016

Питер. Май. 2015. 60

В Союзе художников, напротив большого зала, помещение, равное по площади, но без балюстрады по второму этажу. Все завешено графикой, посвященной семидесятилетию Победы. Опаздываем на концерт в Консерваторию, и графические работы приходится пропустить. Графика доставляет наслаждение. Изображение побуждает человека реагировать цветом. Происходит истечение цветов на черно-белые схемы действительности непроизвольно, и это добровольное раскрашивание не утомляет. В сознании после восприятия долго бушуют краски. Честная провокационность черно-белых рисунков полезна для душевного здоровья.
Идем по улице Декабристов. Дома сгрудились, выжимают в разные стороны народ. Плащ у М. плотно застегнут, перетянут поясом. Кепка - черная, нахлобучена на глаза. Из-за быстрой ходьбы говорит кратко: «Искусственный интеллект - зачем? Скоро, при рождении, будут вживлять камеру и датчики, следящие за состоянием организма. Глаза бездумны, все видящие, выход - на всемирный сервер. У каждого - порядковый номер. Концлагерь - неудачная попытка механического считывания человеческих жизней. Социализм - неудачная попытка изменения человека в лучшую сторону. Не изменили. Маятник истории - обратно. Счастья нет. Тогда - аккуратное, тупое считывание. Грандиозно. Не то, что ты думаешь по поводу увиденного, прочувствованного, а то, как было на самом деле. То, как это происходит сейчас. Твоя реальность, которая заложена во всемирную память, навсегда. О тебе всё знают. Кто - неизвестно. Для этого все готово. Идея удобства. Человечество - конструктор. Кубики. Простые сочетания. Приоритет считывания информации - закон. Запоминание - несовершенное, сложное, искаженное посторонними выражениями. Человек - не компьютер. Он - недоразумение. Вся сложность живого в подсознании. Оттуда - сигналы. Ветер инстинкта. Вот - истоки творчества. Поэты. Писатели. Художники. Музыканты. Творчество - от противоречивого несовершенства. Охи-вздохи. Мучения. Просветления. С видеокамерами, вживленными на затылке и во лбу, личное утратит значение. В любой момент тебе предъявят голую запись твоего поминутного существования. Скучно. Просто. Зато - без вопросов. Человек стремится к дивану, к сытости, к простоте. Пока - грубо. Пока - телевизор и сериалы. Помойка интернета. Но скоро все будет решено».
Соглашаюсь с М.: единый центр информации о человечестве уже сконструирован, скоро введут в строй в каком-нибудь затхлом Брюсселе. «Реквием» В.А.Моцарта - гениально. Вольфганг Амадей только внешне дает переход от позднего барокко к раннему романтизму. Аполлонические начала искусства, зажатые в рамки церковного канона, переводятся Моцартом на «дионисийские рельсы». Ницше лживо восклицал: «Человеческое, слишком человеческое». Вопли мыслителя запоздалы (он сам знал об этом). Дело было сделано.
Начинал Джотто, а в музыке, явлении противоречивом, давно были заложены явления сокрушительные, христианством усмиренные лишь на время. Средневековые монахи боялись звукового сочетания под названием тритон - интервал на полтона меньше квинты. Созвучие дьявола. Звучание резкое, неприятное, бьющее по нервам. Так называемая «классическая» музыка выходит за монастырские стены, соединяясь с фольклорными наигрышами с XYI века. Опять же - Флоренция, первые оперы. В Германии - Бах и семья. Святость гармонии искажается. Дело идет к музыкальному оформлению конфликта, диссонансу. Дальние всполохи шумов. И всё - от вышколенных церковных органистов. Отчего потрясают органные мессы Баха? Оттого, что думаешь: «Боже, как все было мощно, хорошо, правильно. И я был мал. И обо мне помнили. А нынче - дальше шум. Чудовищный тритон - «отец» музыкального перехода - диатоника, хроматизм, энгармонизм. И чем-то неуловимым Леонардовская «Джоконда» с ее (его) полуулыбкой смахивает на двусмысленность ущербной квинты.

Мелочь, но принято

Общественная жизнь бурлит: в «Единой России» - праймериз, в КПРФ – новые политтехнологи, у ЛДПР – рекламные плакаты. Но и мы выглядим недурно.