January 5th, 2016

Заметки на ходу (часть 193)

Сейчас мне не так легко. Бесконечная жизнь слов, цифр, законов начинает утомлять. Все это живет только тобою. Твоим временем. Твоей жизнью.
Геометрия Римана-Лобачевского или физические этюды Эйнштейна, может, это следствие усталости неглупых людей. Они устали держать в себе, проживать собою незыблемую мощь законов классической механики. Закон всемирного тяготения. Земля, которая вращается вокруг Солнца, а Луна вокруг Земли. Принципы Сади Карно. Уравнение Максвелла. Какая же все это тяжесть! И эту тяжесть выдерживают люди своими слабыми мозгами и душами. Эту безусловность переживают. Collapse )

Питер. Май. 2015. 30

Спуск по тюремной лестнице превратили с М. в игру. То, что страна катится вниз - очевидно. Поэтому и спуск. Но плавным скольжение вниз быть не могло. Верхний пролет: начало двадцатого века, 10-20-е годы. Многих скосила Первая мировая. Революции. Дьявольская злость выдохшихся помещиков и побитых рабочими буржуев (а чего хотели! Тридцать тысяч дворянских семей владели семьюдесятью миллионами десятин земли, а сто девять миллионов безграмотных крестьян - семьюдесятью пятью).
Богатеи спелись с оккупантами. Четырнадцать стран топтались на обломках империи. Диктатура пролетариата. С одного бока поджаривали сталинские строгости, с другого сияло искушение настоящего образования. И - как результат - Великая Победа. Всякое поражение - бессмысленно. Но горечь поражения - лекарство. Может вылечить. Есть элемент безумия в любой победе (бывает же безумная радость). Сладость превосходства может превратиться в яд. Люди Победы и террора из этого противоречия создали советскую цивилизацию. Русская революция прекратилась к моменту смерти Сталина. С М. подошли к тому месту, где в лестнице вышиблена ступенька. В дыре - провал. Аккуратно перешагнули дырку, и лестница визгливо скрипнула.
Между четвертым и пятым этажом, по свидетельству М., начался слабый разврат духа. Оставшиеся в живых победители отказались от жестокого насилия (а разве можно в великой стране без насилия!). Начали баловать деток. Появилось гниловатое поколение шестидесятников. Что есть гнилость? Это слабость и размытость движущих противоречий души. Она лишает человека основного - напряжения противоборствующих половинок. Ахматова называла мальчиков-девочек в болоньевых плащиках «вегетарианским поколением». Они не творили диктатуру, а лишь ужасались ее ужасам. Победа слегка коснулась их своим крылом, и нужно было жить в мутном киселе новых времен (Хуциев, «Застава Ильича»). Тогда были брошены семена глупого романтизма и тупой неконкретности грядущей перестройки.
На лестничной площадке третьего этажа глянули в пустое окно. Внизу, по траве, брели люди в цветных курточках. Мы почувствовали гордость, возвысившись над ними: «Вот эта усыпанная битым кирпичом площадка - люди семидесятых. Начало ровного покоя (а не застоя). Фронтовики - дедушки и бабушки - лелеяли и холили внучат. Молоденькие, они превращались в махровую сволочь. Противоречие: революция и война закончились. Вторая мировая - лишь в рассказах. Пламени не было. Было предсказуемое тепло центрального отопления».
И тут - провал уже в две ступеньки. Аккуратно минуем дырку, съехав по ржавой балке. Советское потребительство. Личное, семейное, не общественное. Так было во всем мире. Мягкий диван, а не Пражская весна. Это поколение все больше поворачивается к Западу. Но в Европе и Штатах нас соблазняют мнимым изобилием и штучками-дрючками превосходят нас (Трифонов, «Обмен»). Обыватели уже тогда, в семидесятые, подсознательно сдались на милость врага.
На площадке второго этажа солнце устает проникать за кирпичные стены. Сыро. Прохладно. Родившиеся до семидесятого года не поколение сволочей и эгоистов. Хуже. Это предатели (а тупик, между прочим, сырой). Делали перестройку. Казалось, вдохновлены шестидесятниками, а на самом деле не свобода была нужна этому «бывшему» народу (слабые, напуганные). Расчет и практицизм.
Последний пролет до первого этажа, и почти не осталось ступенек. Виснем на железках, спрыгиваем на черную землю. Родившиеся до восемьдесят пятого - сгнившее людское болото. Их не возмущал грабеж под названием «приватизация». Жгучая зависть к тем, кто успел хапнуть. Если не наверстал, то бей-круши. Деньги - не средство, а цель жизни. Много денег - жизнь удалась.
Бредем в полутьме, среди сырых обломков. Людишки до двухтысячного - пыль. Даже жадность у планктона не сильная. Урвать - больше, усилий - меньше. И это - основное желание. Безобразное использование фронтовиков в прагматичных целях. До пятнадцатого года - даже не пыль человеческая. Ее сдуло. Пробираемся сквозь дыру в заборе, мимо азиатов, во двор крепости. Снова палит солнце. Брат: «Плохо. Никаких сдвигов не будет. Может, люди, родившиеся только сейчас, что-то изменят? Если нынешняя малышня не поднимется - край, страна завершит свой бег. Хотя - кризис. Без войны уже не обойтись. Дураки могут разогреть революцию из-за глупости правящих дебилов. Сегодня некому быть участником социального конфликта».