January 4th, 2016

Питер. Май. 2015. 29

От «скорбных» елей пошли к квадратной башне. Там - железная решетка на цепях. Пройдя сквозь ворота, очутились на просторном дворе. Справа - лестница, ведущая на галерею. Прямо - красные развалины пятиэтажной тюрьмы. Слева - разрушенная череда помещений, расположенных в непосредственной близости от стены. Развалины - бывшие казармы, и здесь же находился каземат несчастного царевича Иоанна. Далеко слева - еще одна крутая стена, развалившаяся башня и узкий мост через ров. Это знаменитая крепость в крепости - цитадель.
Рядом с цитаделью двухэтажное здание с высоким цоколем. Краска - светло-красная, будто кровь, сильно облупленная. Потом холм с крестом, а в самом центре - храм, разбитый донельзя, щерящийся в небо остатками стен, словно переломанными костями. Двинулись прямо, проникли через дыру в заборе к красным, кирпичным развалинам. Азиаты-гастарбайтеры что-то выкатывали в тачках по дощатому настилу из дверей здания. На нас они не обратили внимания. По проваленной местами чугунной лестнице стали подниматься наверх. На верхнем этаже крыша снесена, веселится голубое небо. Коридор узкий, дверные проемы ведут в бывшие камеры. Малюсенькие клетушки. В одном отсеке нашли откинутую от стены железную решетку. Постель заключенного. Железку можно поднять, пристегнуть к стенке. Только крюки выломаны. Каменный пол чист.
Сели на ржавое железо. Оно жалобно звякнуло. Говорю М.: «Эта тюрьма смешанная. К концу девятнадцатого века сидели не только политические. Уголовники, осужденные за страшные злодеяния. Приказчик порубил топором хозяина, и его семью - сюда. Двое лавочников не поделили деньги, и один другому башку отрезал - сюда. Достаточно было маньяков-насильников. Пореформенная Россия столкнулась с новыми «художествами» преступного мира. Творили такое, что волосы дыбом. В камере, может, кровавый убивец сиживал. Авторы русских порнографических романов были правы: зло не знает сословных границ. Хоть купец, хоть рабочий, хоть дворянин - зло входит в человека, как нож в масло. Об этом у Балабанова в фильме «Про уродов и людей». Там Маковецкий сыграл абсолютную тварь, выходца невесть откуда.
Миллионы и миллионы людей, вышвырнутых из деревни в город, из одной страны в другую, представляли опасное явление. «Шатающееся» сословие - временные заработки, бесправие, жизнь на износ, бесприютность. Перекати поле. Голодец сглупила, она, видите ли, не знает, чем занимаются тридцать восемь миллионов россиян. Вот они «шатающиеся». В семидесятые годы девятнадцатого века бродячие коробейники, мелкие торговцы, подельники, белошвейки, работники по найму, бурлаки, артельщики, спившиеся слесари да булочники с сапожниками. Горький, «На дне» - «шатающиеся». Страна обретала индустриальный пролетариат. Сегодня полстраны - временщики да «отходники», кучера-таксисты да работающие за «серую» зарплату, либо неполный рабочий день, обломки бывших коллективов.
Все противоположно: была индустрия и - нет ее. Деиндустриализация. Жалкие группки людишек, волки-одиночки. Объединяет одно - деньги. Бандиты попадали сюда, за эти стены. Здесь - политические. В одних камерах. Какие-никакие, а университеты. К нищете - привыкают. Выбраться трудно из этого состояния. Сильные средства находились: идейный бомбизм. Сегодня в тюрьмах молодого, запутавшегося безработного с жизнеутверждающими проповедями никто не ждет. Людишки - нищие, убогие - сами для себя являют огромную проблему. Да еще - гастарбайтеры. Их в российских тюрьмах и крепостях немало».