December 23rd, 2015

Питер. Май. 2015. 23

Сквер, а в центре - памятник Ленину. Никакой расслабленности в теле вождя революции. Плохо, когда революционные памятники сносят. Здесь чувствуется живое противоречие. Сегодня сторонники Ильича отступают, но каждое надругательство закаляет сердце истинных революционных бойцов. Нехорошо, если монумент вождя выкрасят золотом, вокруг посадят петунью. Стоит Ленин в цветнике, в благоухании. Противно.
В Шлиссельбурге революционный гений окружен серыми артиллерийскими орудиями. На специальных козлах выложены ракеты черного цвета. Пушки современные, не чугунные. Страшные чудовища. Собрание динозавров. Опасные, щетинистые. Представьте - зенитная установка о четырех стволах. На концах стволов раструбы. С казенной части острыми металлическими крыльями щерятся желоба под снаряды. Расчет стрелков прикрывается сферическим кожухом. Сфера прикрытия крута, блестит, словно ленинская лысина на памятнике. Четыре ствола, два ствола, один ствол.
Сажусь за зенитное орудие. Кручу рукоятку, вращаюсь на триста шестьдесят градусов. Брат по лесенке, хитрыми ходами, пробрался на четырехствольное чудище. Кричит: «Хоть ты мне и брат, но долбану по твоему тощему пулемету из четырех стволов, одна пыль останется». - «Пощади!» - кричу я в ответ. - «Нет, - говорит брат, что ты против меня сделаешь?»
Две молодые мамаши гуляли между орудий с пацанятами. Детишки почувствовали, что дяденьки играют, шутят. Тут же подключились. Двое залезли к М., вопят: «Стреляй, дядя, в него, тра-та-та». Но один из пацанчиков примкнул ко мне. Кряхтит, почти шепчет: «Стреляй! Мы же не сдадимся?» - «Конечно, нас не возьмут», - шепчу я и громко имитирую звук стрельбы: «Трата-та».
Мамаши заверещали: «Не направляйте стволы друг на друга: примета плохая». Спрыгиваем на землю, возвращаем малышей родительницам. Задаем вопрос. Почему не тронули памятник Ильичу? Одна из женщин: «Грех. Рядом - вон, крепость - брата казнили». Другая: «В революцию, еще февральскую, власть в городе взяли эсеры - максималисты и анархисты. Народ-то горячий, флотский. Город - ключ. Без него Питеру не выжить. Вот и объявили Шлиссельбург отдельной республикой. Царя не стало. Керенский сбежал. Анархисты лютовали. И так - по всей России. А Ленин прекратил безобразие. Прислал Жука, матроса. Он крепко показал длинноволосым, что есть отдельное государство». Забыли спросить, как пройти к пристани, чтобы перебраться на остров.
Вот улица Жука. Упирается в Новоладожский канал. Как на ладони - крепость. Совсем не такой осталась в моей памяти. А здесь - ровные стены, круглые башни над красными оцинкованными крышами. На солнце Орешек стал светлым и желтым. Молодая трава на острове ровным слоем наплывала на стены: «Крепость в Выборге - корявая, грубая. Здесь же - чудо!» - говорил я М., когда спустились к каналу, свернули направо и, пройдя немного, рассчитывали попасть в порт. Дорога в лужах, пустынная. Тянутся бетонные заборы. За ними - обширные дворцы-коттеджи. Слева тяжелая вода канала. Узкая полоска земли и, как мне казалось, до вод Финского залива. Берег в коричневых валунах. Изредка, у обочины, массивные внедорожники. Их хозяева удят рыбу: «Где порт?» - спрашиваю у одного, в бейсболке. - «Не знаю», - отвечает. - «А есть ли в Финском заливе рыба?» - не унимаюсь я. - «А на кой тебе залив, братан? Это же Ладожское озеро. Из него же вода вытекает, смотри на течение». Чувствую себя откровенным дураком. Действительно - Ладога. М. смеется.

Мелочь, а приятно

Рабочая группа по закону о капитальном ремонте. Наши: Манаева, Макаров, Шакеев и я. Было тяжело, но Тамара Арсеньевна блокаду прорвала: служба госрегистрации заявила, что общее имущество действительно необходимо регистрировать. Сейчас этого нет, и сам черт не разберет, кому принадлежат дорогие объекты. Хотя некоторые из этой неразберихи извлекают недурные доходы. Манаева попросила разобраться, заседание рабочей группы продолжится.