December 17th, 2015

Питер. Май. 2015. 19

Белой ночью - город прозрачен. Под жестяным солнцем мая Ленинград превращается в город-частность. Желтая стена превращается в надраенный до блеска щит. Белые колонны, как сахарные головки. Асфальт на проезжей части становится смоляным, черным. Странно - словно черная икра бугрится под ногами. Каждая икринка блестит, хорошо различима. Казанский собор фантастичен из-за резкости очертаний, глубоко вдавлен в нескромную синь неба.
Дом книги раньше был заведением Зингера. Там и кафе знаменитое было, а нынче перед входом мечутся ряженые распространители рекламок. Существо в костюме Дракоши: желтое брюхо, изумрудная спина, белая костяная чешуя бежит по хребту. Морда чудища дурацкая, а из пасти устало выглядывают чьи-то глаза.
У обочины блестят никелем черные «Харлеи» - здоровенные, звероподобные. Красота устройств подкупает мужское сердце. Обещают скорость, словно девушки обещают любовь. Вместо номеров металлические пластинки с вызывающей надписью: «Будут дороги - будут номера и налоги». От моста через канал Грибоедова идут двое: банданы, кожа, заклепки. Огромные животы дядек-байкеров соразмерны солидной технике. Один увидел, что я кружусь возле дорогостоящих железных коней. Руку в перчатке вытягивает в мою сторону, средний палец вытянут вверх, остальные прижаты к ладони. Жест неприличный. Толстопузый лыбится мне в лицо. Чувствую себя нищим побирушкой. Типа: по музеям болтаюсь, а «Харлея» иметь никогда не буду.
Но и я вытягиваю в сторону толстяка пятерню и пальцы складываю в выразительный кукиш. Толстяк дергается злобно в мою сторону, но второй мотоциклист что-то шепчет разгневанному. Мотолюбители хрипло ржут.
Оказавшись среди книжек, внимательно осматриваю штаны и куртку. Вдруг дырка, оттого наглецы и ржали? У лотка с бесчисленными художественными альбомами Сальвадора Дали страхи по поводу приличий исчезают. Откройте любую книжку про великого парадоксалиста - там такие «дырки в штанах» - только держись! Вот Дали выгибает молодую и голую тетку, приделывает на лобок здоровенного кальмара. Вот - Гала в чем мать родила. Понимаю - стыдно тогда, когда не доделано. Уж если разделась, то догола. Пошел раздетый по улице. А если пойдет толпа голых? Что же здесь стыдного? А вот когда костюм приличный, а на заднице дыра - это нехорошо.
Заново выпускают «Историю мирового искусства». В первом томе - первобытные артефакты: каменные идолы, грубые сооружения и деревянные трещотки. Есть Древний Восток и Греция. Трудно одолеть первые тома. Мучительно, долго тянется ряд глиняных статуэток. Пока доберешься до крылатых быков, можно и поседеть. Для меня первые тома обходились всегда в несколько месяцев. И что изменилось? Натягивает современный человек шкуру динозавра и разгуливает по Невскому.
Раньше и неестественное было стыдно. Теперь неестественное называется креативом, бесстыдство превращается в род доходной деятельности, «ветвится» на радио, в компьютере. Сам «бизнес» - дело порочное, вгоняющее в краску - преподносится в качестве достойного. Много Евтушенко, немеряно и Бенедикта Сарного. Он злой. Беспощадно, едко «подставил» друзей-товарищей в последней книжке. И отошел в вечность.
На втором этаже широкие полукруглые окна. Круглые пуфики. На одном сидит девушка. Потрясающе хороша. Откидывает со лба прядь каштановых волос. Читает дневники Цветаевой. Сажусь на соседний пуфик. Внизу, на волнах канала Грибоедова, качаются прогулочные катера. Вдоль чугунных перил бредет субъект, одетый медведем. Сует в руки прохожих листочки.

Мелочь, а приятно

Рекламщики втюхивают импортные автотележки. Орут: «Механизм приспособлен для местных условий». Все никак не мог понять, что это означает. Болтаюсь возле витрины парфюмерной лавки «Этуаль». Девушка, а вокруг глаза черное. Видно, полюбовник недовольный хорошенько врезал подружке. И тут осенило: «У девицы синяк вокруг глаза, а мастера-парфюмеры ненавязчиво намекают – зайди к нам, дорогая! Хорошие замазки дадим. Никаких синяков видно не будет. Так вот что значит приспособить товар к местным условиям!