December 13th, 2015

Питер. Май. 2015. 15

В просторном зале панно Мориса Дени. На нескольких огромных холстах - уход в цвет (нежный розовый, ласковый салатовый). Импрессионисты, отдаваясь цвету, вопреки форме, лихорадочно хватались за любой объект - танцульки, харчевни, гримерные, публичные дома, пьяницы, осоловелые женщины, цирки, домишки, речушки, заборы, заброшенные берега. Подчеркивали - сюжет не важен. Находим свободу в цвете. Шаванн попытался ломануться с свободолюбием цвета в область эмоций и мифологии. Морис Дени (рисуя по заказу русских) окунулся с новыми подходами в область классических сюжетов.
Моне и Ренуар игнорировали Академию. Дерзкий Дени безоглядно вторгался на ее «территорию». Сражение случилось в 1905 году, и увиденное потрясло меня. Вот Психею покидают родные. Необычные краски и тела персонажей светятся покорностью, нежностью. Дени никого не эпатирует. Фигуры вырисованы по всем канонам. Они не расчленяются, не уродуются искусственно. Но это лишь тени. Идет не прощание людей, а прощание со всем материальным. Материальное - бессильно. Оно безропотно растворяется в пустоте, как сахар или соль в жидкости. Начинается область фантастического.
На втором полотне Зефир приносит Психею на остров блаженства. Физически тело напитывается ощущением - вот оно, блаженство, ловит тебя в переходный момент освобождения от материального.
Третье изображение: Психея обнаруживает, что ее возлюбленный - Амур. Что может присутствовать наравне с бесплотностью? Только ласковая, тихая любовь. И - разрушение прозрачной сказки бестелесного. Приходит иная тяжесть - тяжесть без веса. Молния имеет ли вес? Вряд ли. Но, невесомая, она потрясает. И вот, на четвертом полотне - Венера. Ей не нравится предрасположенность Амура к Психее. Она сама не прочь «замутить любовь» с красавцем. И вот - шкатулка. Психея раскрывает ее и погружается в вечный сон. Фигура Психеи становится белесой, плохо уловимой. Венера энергична, подана зрителю более сочными цветами.
У Дени не только зависимость от красок. Он идет дальше. Растворяются смыслы. Форма, приспособленная за долгие века к определенным сюжетам, художником намеренно сохранена. Он только беспощаден к единству формы и сюжета. Зыбки не формы. Буйными являются не краски. Почти невидимой становится всечеловеческая жизнь с ее чувствами, снами, фантазиями. Сделанное Морисом Дени печально. Итог - вечный сон и неудовлетворенная ярость.
И еще удар. От импрессионистов, покрутившись возле парижского Ренуара («Бал в Мулен де ла Галет»), неожиданно выпадаю в дичь, в глупость, в мерзость. Опять Пригов. Куда деться от этих придурков - Илья Кулик (человек-собака), Комар и Меламед (галерея 2×2), Целков, Кабановы. Обширный зал выкрашен в черно-белое. Висят четыре черных плаката. По-английски: «Это Рембрандт. Это леопард и так далее». Мазня. Чересполосица тупости и наглости. Внимание на подобную халтуру можно обращать в подвальчиках, квартирках, в забытых лесных уголках. Посмотрел, поинтересовался фигней, развел костерок, мусор сжег. Вызывающее безделье. Свинское ничегонеделание.
Выскочил из тисков дурновкусия. Узкий коридор. Светильники, отбрасывающие белый свет. Немецкие романтики. Великолепная подборка Каспара Давида Фридриха: «Старый замок», «Морская прогулка» (парусник несется по морю, а на носу сидят юноша и девушка). Но и здесь, среди покоя, тишины, горных видов, слышатся скрежет и грохот, производимые творениями русских революционеров - Малевича и Васи Кандинского.

Заметки на ходу (часть 190)

В конце мая, после одного из занятий, Юрий Владимирович, весь в белом (рубашка с коротким рукавом, легкие брюки и штиблеты – все белое-белое), был чем-то расстроен. Он часто нюхал табак, лицо красное, налитое. Особенно велик был нос. Предполагаю, что педагог был с похмелья, но пах, как всегда, безупречно.
Collapse )