December 10th, 2015

Питер. Май. 2015. 13

Иоанн Кронштадтский - Толстой. Западники - славянофилы. Народники - марксисты. Тупые буржуа - восторженные бессребреники. Но и схожесть: Франция - Россия. Морозовы, Щукины покупали (и содержали) французскую импрессионистскую нищету. Англия, Германия не притягивали так сильно русского человека, внезапно разбогатевшего, выбравшегося из вчерашних крепостных. Отчего? Волшебник Перрюшо в книжке о Мане: про омнибусы (империалы), поехавшие по парижским улицам перед Всемирной выставкой, про префекта Сены Османна, выдающегося реконструктора древнего города. Заводы, фабрики, кафе-шантаны, банки и биржевые конторы. Город безумных денег, развлечений, драгоценностей.
Первоначальное «освоение» женщины (ее тела) как надежного вложения состояний. Лошади и женщины. Скачки и канкан. Дюма-сын: дама полусвета. Культ женщины как объекта, а не субъекта. Ги де Мопассан - его время. Мане - «Нана». Рыженькая вкусняшка-помпушечка полураздета. Когда смотрю на это полотно, то начинаю с ножек юной женщины. Молочного цвета чулочки. Внизу, возле черных туфелек на высоком каблучке, - вышивка: зеленая гроздь с желтыми и черными цветами. Несчастный мужик тот, кто не видел этой красоты.
А Ренуар - вылитый Альберт. Только у художника бородка рыженькая. Глаза у обоих умные, измученные. И вновь Перрюшо: Жанна Самари жила недалеко от Ренуара, на улице Распай. Познакомились в салоне мадам Шарпантье. Жанну рисовали многие. Фотографировал знаменитый Нодар (уж этот шустрый фотограф - запечатлел восточных набобов, актрис, писателей, богатеев). Ренуар полюбил актрису как изумительную женскую модель. Художник многих обожал, но через чуткую кисть.
У Самари на первом, 77-го года, портрете - шаловливая улыбка, искрящаяся голубизна глаз, свежее, похожее на цветочек, лицо. В Музее Пушкина всегда иду смотреть эту Жанну. А здесь, в здании Генерального Штаба, напитываюсь свежими впечатлениями от второго портрета, созданного для выставки в Салоне семьдесят восьмого года. Вот она, в полный рост. Туловище чуть наклонено вперед. Руки по локоть в перчатках. Веер. У Нодара на фотографиях она тяжеловата, полненькая, немного крупный подбородок. У художника ничего этого нет, а платье (изначально белое) представляет такое богатство серо-розовых бликов и оттенков, что можно изучать игру теней часами.
На гравюрах много раз видел «Комеди Франсез». В Париже, под сводами галереи, долго сидел на каменном приступочке. Теперь вот - в городе на семи ветрах. Как прекрасна жизнь возможностью ощущать непознанное! Мы, тухлые гордецы, признаем существенным лишь то, что осознано нашими убогими мозгами. А это как раз и неважно зачастую. Ловушка. Обман. Но есть явление - красота - что открывает наши же, но неосознанные пространства.
Маркс презирал пресыщенный Париж разврата и «заката Европы». Перед портретом Жанны сознаюсь - мне этот Париж по душе. Люблю эталоны. Париж второй половины XIX века для русских, как медовые соты для медведя. Нынче этот великий город - не такой. Но через современное убожество (великая цивилизационная провинция) проглядывает поселение изнеженной роскоши, упоительного безволия, всевластия уютного быта, эгоизма. Последние вздохи времени «Прекрасной дамы». В Париже с удовольствием «пожирал» забытые кусочки великого европейского мифа. И русские богатеи, после столетий «свинцовых мерзостей деревенской жизни». Обманчивое чувство свободы и вседозволенности, которое дают деньги. Русский большевизм - явление модернистское: были те, кто безоглядно наслаждался последними всполохами Запада (дальше - фашизм). Появились и те, кто отвергал модель западной жизни. Знали - сладость ядовита (на что было указано Горькому, Толстому, Эренбургу, Прокофьеву, Куприну). Эти - прислушались. Кто не сделал этого (Шаляпин, Мережковский, Коровин, Ходасевич, Алданов, Тэффи, Иванов, Ильин), кончили не очень хорошо. Беда в том, что я-то со Стравинским и Дягилевым.