December 8th, 2015

Питер. Май. 2015. 11

Интеллектуальные стервятники слетаются на развалины. Ксюша из России, из Штатов заехал парень-симпатяга, фотограф и бездельник Майкл Митчел: «Я, - говорит Миша, - дизайнер. Узнаю, что совершенно случайно в Каире в мою собственность, по наследству, перешел дворец. Приехал - действительно, дворец. Пустой и ободранный. Чуть протер пыль. Теперь вот живу в руинах. Мне нравится. Лучше, чем в Нью-Йорке. Утомляет он универсальными стандартами. Здесь - простор для фантазии и одиночества.
Бесприютна вилла Каздагая в Гарден-сити, дворец Сапакини. Хороша вилла Саида Халима. Во дворце Аль-Гаведра, в Цитадели, сельскохозяйственный музей. Пыльное позорище в золоченых завитушках. Посреди ободранного зала - чучело носорога. У нас, в России, несчастного разодрали бы через неделю. Любопытный у нас народ. Египтяне ленивы. С пятьдесят второго года пылится в солнечных лучах это чучело.
В бывших богатых домах, на стенах, висят в рамках фотографии позапрошлого века - военные в фесках. Дамы стыдливо прикрывают вуалями лицо. Малышки в короткоштанных матросках. Шкафы с выбитыми стеклами, а в них навалены старые книги. Кожа. Теснина. Арабская вязь.
Кинотеатр «Радио». Подражание голливудским масштабам. На высокой сцене - разодранные малиновые занавески с золотой бахромой. Разбитые ящики. Черные звукоусиливающие колонки с выдранными динамиками. В широком полукруглом зале - мягкие алые кресла. Сядь - и утонешь. Из дыр обивки лезет серая вата.
Пусто в разбитом кафе «Аль-Шали».
Вокзал Рамзес. Серый металл, заклепки, осколки в переплетениях конструкций. Здесь же железнодорожный музей - такой же покинутый, как и сельскохозяйственная выставка. В пластиковых коробах - модели паровозов. Их еле видно из-за рыжей пыли.
Лучше всего в снимках Никольской отражена печальная судьба роскошных апартаментов Сарагельдина. Прекрасное строение Багуза не выделялось, стояло в одном ряду с дворцом Аль-Карния, но именно там размещалась школа коммерции для девочек. Присутствовали и сами девочки - крупные, ширококостные, с открытыми лицами. Неизвестно, что за коммерсантки из них получались, но представить, чтобы подобные формы обучения культивировались в Саудовской Аравии, было невозможно.
Во дворце барона в Гелиополисе располагалось теософское общество. В многочисленных залах - кадки с засохшими пальмами, белые скульптуры обнаженных женщин. Вакханки встречались во дворце султана Малек Балая.
Богатея Сабира фотографировал сам великий Нодар. Большие желтые снимки так и висели на красных и зеленых стенах. Кое-где фотографии отсутствовали, и в неопрятное пространство налились светлые квадраты невосполнимых утрат. И - никого. Тишина разрухи - в огромном Каире.
Долго стоял перед картой удивительного уголка египетской столицы, изданной в конце девятнадцатого века. Выискивал дворец, в котором обитает одинокий дизайнер Майкл Митчел. Обозначал в памяти самые значительные строения. Зачем мне мертвый город?
В начале восемнадцатого века в устье Невы жителей не было. В одна тысяча девятисотом году стоял Петроград, и обитало в нем полтора миллиона жителей. Город стремительно обуржуазивался, становился (особенно на Петроградской стороне) подобием Гамбурга, Роттердама, Антверпена. Незавидная судьба великого города, превращавшегося в гигантскую индустриальную деревню. Этот губительный процесс прервал Ильич, переехав с правительством в лубяную Москву. А Питер, застыв в еще не утраченном великолепии, не развалился, словно маленький Париж на Ниле, где обитают одинокие бездельники.