October 30th, 2015

Москва. Февраль. 2015. 14

К раке святого подходили поодиночке. Целовали стеклянное окошечко, под которым ткань, покрывающая верхнюю часть тела. Медленно двигается очередь. Встанет богомолец, задумается, отцеловавшись. Не гнать же его. Мол, поцеловали, открестились, проходите, гражданин, не мешайте работать.
У изголовья мощей монашка с тряпочкой и дезинфецирующей жидкостью. После поцелуев - обязательно протрет. В окнах РОСТА изображали: уродливый дяденька целует крест, а у него от этих прикосновений распухают губы. Некрасивый верующий изуродован болезнью. Мораль: не защитил боженька от бациллы. Лучше мой руки, а не лобызайся в полутемных церквях.
Я к раке не пошел. Вскрывали уже ее. Смотрели. Ничего особенного. В других гробах находили тряпки, вату, какой-то мусор. М. пошел. Стеклышко целовать не стал. Посмотрел да спустился с возвышения.
С Троицкого собора хорошо видна небольшая церковь Смоленской иконы Божьей матери. Церковь сошествия Святого Духа закрыта (а красива, чертовка), поэтому вдоль Ризницы, больничных палат движемся к Смоленскому храму. Перед палатами тень, снег не тает и даже не потемнел. Блестит, словно после январской метели. Говорю: «Отец Павел Флоренский - про коллективизм рассуждал. Он в народе распространяется в моменты опасные, трудные. И - духовный подъем. Кто проницателен, знает - времен легких не бывает. Глянет мудрец в прошедшие времена, а там столкновение за столкновением, битва за битвой. В настоящее время все спокойно, а святой чувствует: вот оно, испытание. Оттого постоянный коллективизм, взаимопомощь предпочтительна всегда. А себя любить - от дьявола. Всегда плохо. Только слабость человека в том и есть, что постоянно его гордыня да себялюбие одолевают. До того глупое человеческое своеволие доходит, что все кровью захлебываются. Тяжело, неохотно люди возвращаются к справедливому общежитию. Не хочется - а надо.
Только вернутся, поживут спокойно - и опять все по новой: я, я, я. Не нравится слово «коммунизм». Эгоисты выработали отвращение к нему. Так смените латинское слово на греческое - будет кинопия. Спросят - кто ты таков? А ты важно: я кинопик.
Рублев кинопиком был. Он откровение узрел. Бесконечная покорность перед ближними. А Тарковский снял фильм про мазилку начала двадцатого века. Истеричного, эгоцентричного. Никак роспись не получается. Так Рублев-Солоницин берет черную краску и ляпает по белому грязную кляксу. Прямой выход на абстракционизм. Серьезные люди бумагу написали - нельзя пускать в народ фильм с таким идейным посылом. Мол, есть гениальный художник-одиночка. А противостоит ему толпа. То есть народ.
Нужно по-иному. Как сказал Глинка - народ сочиняет музыку, а композиторы ее только аранжируют. Где индивидуализм, там и физиологизм. Не советовали фильм пускать. Но Бюро художественного Совета «Мосфильма» - Ромм, Райзман, Герасимов, Розанов - встали на защиту картины, которая никакого отношения к Рублеву, «Троице» и Лавре не имела. Там главное, как славяне грызутся, а татары презрительно их режут.
Мастерство одиночки Рублева передается талантливому одиночке, которого играет Бурляев. Он-то, этот подросток, отливает колокол. Не зря Биллингтон выискивал «креативную» молодежь. Нашли и Тарковского, и Бродского, и Барышникова с Нуриевым. Наша нынешняя катастрофа идейно свершилась уже тогда».
Храм иконы Смоленской Божьей Матери закрыт, и с обратной стороны колокольни идем вдоль сада, что под стенами Царских палат. Подходим к проходной на территорию Московской духовной Академии. Охранник в черном вылезает из будки и нас не пускает.