September 21st, 2015

Питер. 2014-2015. 57

«Помню телевизор «Рекорд». Черно-белый. Простой. Сам научился чинить. Чаще - долбанешь сверху - и два всего канала: на одном Пьеха, на другом Кобзон. Уставал, но, засыпая, смотрел до упора Зайцева с Родниной. На фабрику - в первую смену. Ночью - в семь. А уж все девчонки конвейера знают - Роднина с Зайчиком - чемпионы. Вся страна знала Рагулина и вратаря Коноваленко. Цветную «Чайку» ждали пять лет. Пьеха стала цветная. Платье белое, красивое, в блестках. Информации хватало - на одну Роднину и на одного Муслима Магомаева. Больше и не надо. На работе уставали. Они - пели и грели, потому что мы - работали в цехах. Но качество песенного, спортивного, военного, всего человеческого было проще и лучше. Выходит, черно-белое проще и здоровее цветного», - гундит пожилой мужчина в длиннополом пальто, в шапке пирожком. Рядом семенит пожилая дама. Направляются в филармонию.
Напротив гостиницы «Европейская» - рок-кафе. Заходим. Темное, истертое дерево, потрескавшаяся кожа, фотографии музыкантов. Из динамиков, негромко, страстный, угловатый блюз Джимми Пейджа. «Walking into Clarksdale», - сообщает М., - вещь сильная, люблю «When the World Was Young». Соглашаюсь. Сам частенько слушаю. Берем чай с лимоном. Концерт в филармонии через полчаса. А пить хочется. Потом звучат Саймон и Гарфункель. Когда запел Брюс Cпрингстин, выходим на морозец. У входа - нелепая фигура Фредди Меркьюри из папье-маше. Ленинград - город строгий. Не Москве лапотной чета. Сухая ответственность благородства дается городу все труднее. Город срывается в кич. С какого перепугу сидит на Невском бумажный Фредди? Чего ж удивляться уродливым скульптурам Шемякина в витрине Елисеевского магазина! «Невский таков, - лениво тянет М. - В «Невском проспекте» Гоголь про скуку и деловитость Питера, а Невский проспект - чуть ли не единственный аттракцион, пригодный для встреч. Да еще мужики, заляпанные известкой, а чуть позже дамочки в легких туфельках».
У входа в зал - толпа. Замечаем мужчину, вспоминавшего о черно-белом телевидении. Спутница его исчезла. Павел Егоров. От концерта многого не ждем. Егоров существо увлекающееся: музыкальный теоретик. С одной стороны, редактор выверенных изданий сонат Бетховена, Гайдна, «Хорошо темперированного клавира» Баха, а с другой, концертирующий пианист. Музыкант записывался на всех крупнейших студиях мира. Впрочем, источник существования маэстро - преподавание в Ленинградской консерватории. Подозреваю: пожилой преподаватель, используя мощные связи в музыкальной среде города, дает отчетный концерт перед учениками, их восторженными мамашами и коллегами по работе. Значит, волнение. Отсутствие богатой концертной практики в последние десять-пятнадцать лет, занятость. Стоимость билетов - невысокая. Нас устраивало это обстоятельство, как и пожилого питерца в длинном пальто. Большая часть выступления посвящена Шуману. Егоров - составитель и редактор полного собрания сочинений для фортепиано романтического немца. У композиторов были жены, также сочинявшие для фортепиано. У Роберта Шумана - Клара Вик-Шуман, у Мендельсона - Фанни Мендельсон-Гензель и так далее. И до них добрался ленинградский музыкант-редактор. Кое-что исполнит. Совмещение или раздвоение? Рихтер, например, не копался в сочинениях жен выдающихся творцов. Играл себе Баха с Бетховеном.
К удивлению, ослепительно белый зал почти полон. Радостным блеском он никак не подходил к сумрачным произведениям Шумана. Странность композитора воплощена в странности тревожного кинофильма «Пианистка» с Изабель Юппер, в котором героиня - преподавательница музыки - считает его лучшим композитором девятнадцатого столетия. Он не стремился к карьере исполнителя-виртуоза. Травма руки не позволяла. Был музыкальным критиком. Если у ненормальных людей наблюдается раздвоение личности, то тут наблюдалось растроение. Шуман считал себя Флорестаном (страстный), Эвзебием (замкнутый) и Мастером Раро (воплощение его имени и имени его жены). Мастер Раро открыл миру гений Шуберта, а уж Шопен всецело обязан Шуману своей первоначальной известностью. В сорок шесть лет музыкальный критик закончил дни в психиатрической клинике.
Егоров - худой, длинный старик - долго разогревался. Большую сонату Гайдна играл плохо. Несколько раз ошибся. «Детские сцены» любимого Шумана, несмотря на простоту, вобрали раздражение музыканта от исполнения Гайдна. Но прелюдии Шопена (все двадцать четыре) исполнены были на должном уровне. Старик, вытирая платком пот, встал. К сцене потянулись с цветами. У подтянувшихся к эстраде были льстивые, сахарные выражения лиц.

Мелочь, но неприятно

С Олегом Аликовым, как и было обещано, пришли во двор дома на Эгерском бульваре отчитаться о работе управляющей компании «Реал-Люкс». Собственно, отчитывались не мы: печальные эпизоды из жизни компании красочно описывали специалисты из прокуратуры. Жильцы, услышав скорбные речи, онемели. Но полностью впасть в ступор не позволили: на самом грустном моменте, метрах в 15, объявилось несколько молодчиков. Злоумышленники швыряли в нас яйца. Уже не в первый раз, между прочим. В меня не попадают, а вот в некоторых участников сходки попали. Мы, конечно, рассказали, чьих рук это дело. Пострадавшие со злобной решительностью прошептали: «Ну, сволочи, погодите. Мы вам устроим голосование 13 сентября».

Мелочь, но приятно

Слушал-слушал наше словоизвержение старый дядька во дворе по улице Коммунистической, 25 в Новчике, а потом сказал: «Хорошо было во Вьетнаме в 79-м! Какую ГЭС мы там отгрохали! Вспомнить приятно. Только и остались воспоминания. А сейчас никто ничего не строит, значит и толку не будет, в том числе от вашей болтовни».