September 4th, 2015

Питер. 2014-2015. 46

Портрет Самюэля на месте. Много лет изображение дядьки, похожего на парторга провинциального стройтреста, концентрировало тягучую неизменность жизни С. Странные отношения с женой (живут - не живут). Маленькая собачка, которую С. сын то оставляет на полгода, то вновь забирает. Постоянные разговоры о внучке. Теперь Самюэль, пребывая на том же месте, как бы отодвинут в сторону появления Г, женщины со сложностями. Можешь подчиняться ее привычкам. Если не подчиняешься - расстаешься. Женское, присущее зрелым: возьму тебя в свои сети ласково, без нажима. Будешь жить не своей, а моей жизнью. Получишь от добровольной сдачи в плен удовольствие. Посчитаешь: ее жизнь - твоя жизнь. А она будет приходить, когда хочет, уходить и даже исчезать надолго, ничего не сказав. От мужчины ожидают одного: внимания и покорности. Чтобы не мешал, не болтался под ногами. Соблюдены внешние приличия - хорошо. Можно подумать (или обсудить с подругой): он был такой милый сегодня, мой пампусик.
Про астралы и эзотерические тонкости говорили мало (Самюэль хмуро, обидевшись, висел на стене, как Буратино на гвоздике в театре Карабаса Барабаса). С., начинающий понимать подсобное значение в жизни Г., приволок индийские барабаны, бонги, керамические японские флейты. Подудели-постучали. Большеглазо и влажно, Г. изучала мою лысую голову. Желала прощупать мозги. Это было вызывающе, и решение «дать бой» созрело неожиданно: «Г., - спросил я, постукивая по коже барабана, - говоришь, что любишь Грецию? Но разве Греция - место для психолога?» Г. приняла бой: «Верно! Совместить знание о человеке, которое дает психология, с греческими гуманитарными представлениями сложно. Там поступки человека должны соответствовать высшему идеалу. А мы копаемся в том, что как раз мешает этому». Я: «Значит, удовольствие получаешь от живущего внутри противоречия. Как разгоряченный человек, нырнувший в прохладную воду. Так ты кто - фрейдистка? А эзотерическая школа - лишь отдых, релаксация от постоянных вопросов?» И, набравшись духу, неожиданно: «Может, и мой друг С. тебе для того же нужен». Тут С.: «Верно. Неистовость женщины разрушительна. Это в греческой драме - корень. Противостояние Антигоны и Креонта кончилось плохо. Кровищи много». Г: «Нет, С. - мне еще и друг. Миленький, хорошенький мой, не верь этому коварному. Какое же ты средство?» Я: «Тогда кто же он?» Г.: «Сказала же - не просто друг. Мы с ним уже почти год…» С.: «Да-да! Нормально», - и продолжил яростно дуть в керамическую дудочку.
Я потребовал еще чая со сливками. И «графских развалин»: «Больше года… Чем же занимались? - с набитым ртом, одолевая писк дудки, промямлил я. - Вот он, дедушка Фрейд. Четыре года писал Мартхен писульки. Представляю, как он замучил родню бедной девицы своими записками. Полторы тысячи писем. А не ответишь - обида! Нудный был парень. Нравоучения. Все не мог простить ей какого-то Фрица. Жуткий тип. Отказался читать любимого Ницше. Он, видите ли, так хорош, что мешает его собственному мыслительному процессу». Г.: «Меня не обманешь. Ты не во власти друга С. Тебя гнет пресловутое «эго». Я: «Чушь! Чешский еврей раскрыл коренные истоки творчества - влечение и страсть. Все на личность замкнул. На нехорошие вещи. Прямо как Эйнштейн в физике. Греки же не замыкали человека, а раскрывали его в бесконечность. У них и страсть, как Космос. У Фрейда страсть, как зубная боль».
Г. обиделась немножко. Сказала, выразительно глянув на С.: «Я иду спать. Поздно». С., хлопнув еще рюмочку, весело сказал: «Иди, спи. А ко мне Моляк приехал». Дружно ударили в барабаны, заверещали на флейтах. С. притащил толстое ватное одеяло. На кухне - телик. Расстелили одеяло на полу, улеглись. Сначала смотрели на красоту Монро («В джазе только девушки»). Потом - «Матрица». Киану Ривз в грязных лохмотьях не показался, и мы переключились на шахназаровскую ленту «Яды или всемирная история отравлений».

Мелочь, но неприятно

Странное действо – День города. Зарплаты из-за обесценивания рубля сократились вдвое. И кто-то думает, что вымученные песни и пляски ослабят недоброе предчувствие беды. У беспросветных дураков точно ослабят. Тот, кто в трезвом уме и в твердой памяти, спросит: «Зачем в такой тяжелой ситуации пускать по ветру миллионы?» Тут и пресловутые «Стрижи» покажутся черными воронами. Кружат, кружат, как над скорбным полем. Садоводы с огородниками совсем ориентиры потеряли: три года предлагаем принять закон о садоводах и огородниках, облегчающих участь чувашских землелюбцев, а Игнатьев с командой проект закона будто и не замечают. А здесь – среди палаток садоводов его странное лицо. Противно. Двусмысленно. Так же глупо, как и надоевший слоган: «Чебоксары – город твоих побед».

Между прочим

Между прочим, Сетнером быть не хотел, хотел быть лошадью. И попросил для меня вырезать отверстие вместо лошадиной головы. Веселая девчушка сказала: «Нет, дядя, твоя голова будет тяжелее лошадиной. Всю композицию испортишь. Давай-ка подавайся в Сетнеры, а я буду Нарспи». Уж больно девчушка симпатичная. Согласился.

Деловая переписка

Депутату Государственного Совета Чувашской Республики
Молякову И.Ю.


Уважаемый Игорь Юрьевич!
Прокуратурой Чувашской Республики рассматривается Ваше обращение по вопросу соблюдения норм градостроительного законодательства при вводе в эксплуатацию объекта «Ледовый дворец».
Collapse )