August 18th, 2015

Питер. 2014-2015. 33

На входе в метро - столпотворение. Все еще ломятся за жетончиками. В газетных ларьках Питера ни одной разумной газеты - ни либеральной, ни консервативной. Встречается «Новая газета», разбавленная местными материалами. Но они убоги. Нет официальной «Российской газеты», «Советской России», «Независимой газеты», «Завтра». Крайне редки «Санкт-Петербургские ведомости», «Аргументы недели» (отколовшийся «двойник» «Аргументов и фактов»). Не видно и «фактов». Печатный мусор о предсказаниях, самолечении, скандалах и слухах. В городе трех революций любят «Комсомолку» (как там называют бульварных «Комсомолок»?).
Вылезаю на станции метро «Финляндский вокзал». Автобусы до Пискаревского кладбища идут от Финляндского вокзала. Мне нужна маршрутка 178К. За памятником Ленину, на газонах, большие сугробы. Маршрутки стоят в ряд. Перепрыгнул через сугроб, зачерпнул в ботинки мокрого снега, выбрался к людям на остановку. Спрашиваю, где сто семьдесят восьмая, на Пискаревку. Старухи долго шепелявят, стараясь ответить. Вслушиваюсь в старческий шелест. В голых ветвях гудит ветер, темнеет. Ничего не понимаю. Пять минут, десять. Различаю итоговую фразу: «Нет, мужчина. Не помним. Знали раньше, да забыли». Парень с рюкзаком, в голубых кроссовках «Reebok» и красных спортивных штанах, лениво выдавливает, что мой автобус - на противоположной стороне площади. Девица, что прислонилась к пацану, беспрерывно жует, при этом затягиваясь сигаретой, подтверждает: «Сто восемьдесят седьмой-К - справа от вокзала».
Вновь увязаю в сугробе, выхожу на дорожку. У лавочки - группа парней, наглухо затянутых в черную кожу. Переспрашиваю у них про автобус. Ребята не знают, но замечают мужика, нетвердо идущего от памятника вождю мирового пролетариата к вокзалу. Один орет: «Хачик! Поддатый!» Гиканье, улюлюканье. Ватага срывается с места, несется к нетрезвому. С лету, с широким замахом, огромными ботинками начинают пинать несчастного. Удары сверху, снизу, но недолго. Срывают шапку, хрюкая и визжа, закидывают ее в сугроб и, высоко подбрасывая ноги, удаляются на набережную. Избитый воет, харкается и, прихрамывая, направляется в мою сторону. Из разбитой губы течет кровь. Лицо смуглое. Молодой азиат - то ли узбек, то ли таджик. И, действительно, сильно выпивший. Хрипло, с акцентом: «Не больно. Со вчерашнего дня пью. Закурить есть?» Я: «Не курю. Мусульманам спиртное запрещено, а ты - пьян». Таджик-узбек смотрит на меня тяжелым взглядом. Медленно цедит сквозь разбитый рот: «Я свинины не ем». Пошатываясь, бредет к зданию вокзала.
Снова лезу через мокрый сугроб. Паскаль: человек - «мыслящий тростник». В последний день года - ветер, сырость, глупость, избитые азиаты, дикие русские. Чувствую мокрыми ногами, что превращаюсь в этот самый тростник. В длинном ряду маршруток нахожу сто семьдесят восьмую. Внутри - нет пассажиров. Водитель - щуплый и, опять же, азиат. Кондуктор - грузная старуха, в платках, в фуфайке. Женщина распутала огромные шали. Седые волосы упали на лоб. Она поедает теплый беляш, шевелит распухшими ногами в треснутых синтетических чувяках. Откусит кусок пахучего беляша - что-то скажет с набитым ртом на резком, каркающем наречии. Водитель каркает в ответ.
Переходят на русский. Старуха: «Брат твой звонил. Дурак дураком. На Новый год приглашал. Он что думает? Денег не дам». Водитель: «Не сердись, мать, на брата. Я твой сын. Он - не твой, но по отцу он мне брат». Старуха, пахнув кислым и мясным, небрежно берет у меня тридцать рублей, сует билетик, выходит на улицу. Трогаемся. Тащимся по Кондратьевскому проспекту. Тянется бурая кирпичная стена «Крестов». Вот на этом повороте, в восемьдесят третьем, шел с К. ко мне домой. Валил густой снег хлопьями. Всё глохло. Даже трамваи проезжали бесшумно. У меня в комнате повесили эстамп - художник Толстой, синичка с карандашом. Я говорил о любви. К., выпив вина, задумчиво молчала.

Между прочим

Знаменитое кафе «В шатре». Жильцы улиц Заводской и Селикатной стонут: «Закройте, ради Бога, эту живопырку. Пьют и орут ночами. А ведь спать хочется. Пообещали с Сергеем Павловичем рассмотреть заявку.

Деловая переписка

Администрация города Чебоксары
Контрольно-счетная палата города Чебоксары
Прокуратура Чувашской Республики

Обращение
16 августа 2015 года в небе над Чебоксарами запланировано выступление пилотажной группы "Стрижи". Выполнение фигур высшего пилотажа приурочено к празднованию очередного "Дня города". Прошу ответить:
- "Стрижи" прилетели по "доброй воле", выступают бесплатно?
- если это не благотворительная акция, то во сколько обойдется шоу-
прилет;
- какими документами оформлены полеты;
- когда появился этот документ;
- из каких источников



С уважением,

И.Ю. Моляков