June 20th, 2015

Крым. 2014. 130

Нижняя трасса разделяет Алупку на две половины. Верхняя часть расположена вдоль широкой дороги, убегающей круто вверх от остановки «Горсовет». Тут - крест: нижняя трасса пересекается дорогой, левая часть которой бежит к морю (наш дом и двор у этой половины). Правая, по которой я иду, - в горы. Дальше лишь интерпретации (наша память орудует кусочками воспоминаний, как монтажер фильма ножницами). Если от Симеиза двигаться к Ялте, то наша половина дороги (морская) будет уже правой, а горное крыло креста (дорога, по которой бодро вышагиваю) становится левым. Идущие вниз будут уверять, что продвигаются они вверх, и наоборот.

Свидетели оказываются участниками (в уголовных случаях - наоборот), побежденные кричат о победах. В Париже неприятно поклонение французов перед Наполеоном. Подлая игра контекстами. Контекст - дырявая, пыльная подстилка, которую трясет всякий, кому нужно на что-то улечься. Контекст болезни несколько лет назад был силен. В две тысячи девятом при походе в горы брал с собой несколько таблеток от давления, сердечные лекарства. Шел с братом. Прислушивался к работе мозга - после инсульта этот игровой автомат шалил. Спустя время осмелел - хожу один и без таблеток. О давлении не думаю. Вопрос требует больше мужества и ума, чем спровоцированный ответ. Вот и я - вышел в горы, задал вопрос: дойдешь или не дойдешь. А ответ - уже вечером, на спуске. Там видно будет.

Каменные заборы. Глухие калитки. У обочины - притихшие авто. Приборные доски и рули накрыты тряпицами от жаркого солнца. Валяются собаки в жидкой тени. Они спят. Их тряпицами прикрыть некому. Сквозь шерсть видно: тяжело колышутся животы от тяжкого дыхания. Прохожу мимо. Псы лениво поднимают головы. Смотрят мутными глазами. Из пасти вываливаются длинные языки.

На улице, ведущей в гору, встречается шелковица. Ягоды осыпаются с ветвей, лопаются на асфальте, из красных превращаясь в чернильные пятна. Поднимаю не разбившиеся ягодки. Кладу в рот. Терпко и сладко. Эта улица не убирается от опавших ягод, плодов. Виноград свешивается из-за заборов. Срываю гроздь. Ягоды мелкие, черные, мягкие. Вкусно. Затем - вторая гроздь. Много сморщенной, желтой алычи. Набираю целую пригоршню. Вялая ягода слаще. И - крупный инжир. Разламываешь такую, светло-зеленую, а внутри - розовая мякоть. Кажется, плод такого цвета несъедобен, а на самом деле он сладок, чуть вяжет рот, брызгает белым, как молоко, соком. Много перезревшего инжира. Ягоды, словно морщинистые бурдючки, светло-коричневые, податливые, сладкие сладостью клубничного варенья. На зубах - семечки-пупырышки, податливые, сытные. Мелкие яблочки, похожие на ранет. Сам ранет. Зелененькие грушки. Все это лежит на дороге. В нижней части инжир и виноград убирают. Там много приезжих. Они прожорливы. А из падалицы - отличное варенье. Или настойка. Здесь - раскаленные автомобили, языкастые псы и из приезжих - один я. Контекст гигиены жив: фрукты мой перед едой. Мыть негде. Жру так, и руки потные, липкие, грязные. Понимаю: если и дальше буду заниматься побирушничеством, то в гору влезть не успею.

Достаю из «справороссовской» котомки драгоценную воду, скупо ополаскиваю ладони. Ускоряю шаг. Непрерывная цепь домов прерывается пустырями. Дорога дает крутой разворот вправо от нынешнего направления. Пустошь. Желтая трава, кустики. Почву словно пучит, и земная лысина взмывает высоко вверх, подбрасывая и дорогу. Пыль. Белая. Стоят измученные самосвалы. Ворота и хоздвор. Что-то ухает. Широкие дверные проемы в пропыленных стенах. В полумраке - штабеля бумажных мешков. Цементное предприятие шумно, но забор его тянется недалеко. Еще усилие - и вот она, оживленная верхняя трасса. Машины без роздыха. Наконец - недолгий разрыв. Прихрамывая, выбивая белую пыль из кроссовок, перебегаю на противоположную сторону. Там дорога уже проселочная, в мелких, острых камнях. Невысокие кусты и бесконечные, тянущиеся вверх, виноградники. Их пытались охранять, но проволочная ограда во многих местах порвана. Ныряю к толстым, морщинистым стволам, что вьются вокруг проволоки, натянутой между невысокими бетонными столбиками. Ягоды в гроздьях крупные, сизые, подернутые пыльцой. Рву огромную гроздь и, побыстрее, от греха подальше, выкатываюсь сквозь дыру в ограждении. Сижу в кустах, на камне. Ем сладкую ягоду, и бордовый сок течет по бороде.