May 22nd, 2015

Крым. 2014. 110

Лабиринт вывел к городским воротам. Желтые валуны выгнулись вовнутрь низкого проезда, а наверху сохранился полукруглый лаз-калитка для стражи. И. впорхнула в темный зев. Стало страшно: вдруг въезд обвалится. Две с половиной тысячи лет держался, а моей жены не стерпит: «Эй, там!» - крикнул. Тишина. Рванул за И. Она стоит в полутьме, водит ладонью в глубокой борозде: «Здесь падала железная решетка. В соседней борозде скользили толстые деревянные ворота. Их тоже укрепляли железными пластинами, как думаешь?» - таинственно спросила И. - «Не знаю. Но отзываться надо». - «Ага, боишься, значит, любишь», - и вышла на солнце с другой стороны.
Осмотрел борозды для решеток и ворот. В камнях, до которых можно было дотянуться рукой, открывались щели, куда при подъеме убиралась защита: «Страшно, любишь», - ворчал я, плетясь за стремительной И. между двумя крепостными стенами, образовавшими искусственное ущелье. Дно покрыто полеглой, выгоревшей травой. Пыльная тропинка, по которой пробирались, довольно прямая. Одна из стен отбрасывала густую тень, поэтому оборонительный ров разрезан на две половины: свет и тьма. Свернул с тропки, пошел в тени, шурша сухой травой: «Э-ге-гей!» - неожиданно крикнула И. Эхо повторило ее клич дважды. «Не надо, я устал», - попросил жену. - Вон уже башня Зенона». Строение неуклюжее, грозное. Взять фортецию без артиллерии невозможно. Вокруг башни - стена. Между - глубокий, словно в горах, провал. Сбоку башни лепится каменная лестница с изломанными ступенями, так что на вершину забраться трудно: «Я не полезу», - говорю И.
Взмокший, сажусь на кусок отбитой лестницы в тени. Рядом - длинный глубокий проход, ведущий из оборонительного рва в город. Легкий сквозняк - и это облегчение. А И. уже высоко забралась по расколотым ступеням: «Смотри, никого нет», - кричит мне сверху. - «Нет», - блаженствуя на ветерке, повторяю я. И. задирает юбку, закатав, подтыкает ее край за пояс и, дав свободу ногам, скинув танкетки, совершает отчаянный рывок, одолевая дыру в лестнице. Не останавливаясь, бежит вверх (только пятки сверкают). Вот она уже на вершине, жадно смотрит с высоты на море, на бухту, на развалины древних улиц: «Как далеко видно. Здорово как! Иди ко мне», - зовет она. Я: «Буду сидеть, бояться внизу. Сама сказала: боишься - значит, любишь. Буду любить тебя в тенечке, на сквозняке, а ты любуйся на мою лысину сверху». - «Ты, Моляков, смешной, маленький отсюда и зелененький», - И. неожиданно переместилась с башни на широкий гребень оборонительной стены и быстро, почти бегом, рванула прямо над лазом, возле которого я сидел: «Грохнешься же, что делаешь? Камни, высота метров десять! - не на шутку обеспокоился за жену. - Как останки твои вывозить? Самолетом, что ли?». Дорожка на стене становилась все уже. Наконец, И. поняла, что дальнейшее продвижение становится опасным: «Я пойду по стене к морю. Ты - снизу», - расставив, балансируя, руки в стороны, заявила И.
Встал, пошел, свернув за башню, по рву к морю. Справа крепостная стена служила ограждением для военно-морской базы и была оплетена поверху колючей проволокой. Сухая трава кончилась, и начались камышовые заросли. Они созрели, коричневые продолговатые наконечники были до неприличия толсты. Сочные листья гладили плечи. Тропка резко свернула, вывела к приступку, что вел вдоль стены, по которой пробиралась И. Взобрался на горячий ракушечник. Так и шли в ослепительном сиянии - женщина сверху, в бледной голубизне, мужчина снизу, вдоль медовой желтизны, в зеленом. Метров через двести крепостная стенка снизилась настолько, что я сказал: «Хватит. Одерни юбку и прыгай ко мне». - «Неинтересный ты. Чего мне к тебе прыгать, если юбку одернуть?» - спрашивает жена. - «Прыгай, прыгай, не обижу». Расставил руки, поймал свою половинку. Вместе сошли со стены. Земля сменилась серебристо-серым песком, на котором росли невысокие кустики с мелкими листочками. За забором базы и камышами высилась вышка часового. Вдоль берега вытянулись бетонные причалы и одноэтажные белые здания.