May 7th, 2015

Крым. 2014. 100

Горячие камни. Книга. В молодости - тяга к сверхъестественным причинам и невнимание к природным напоминаниям. Снег, мороз - ерунда. Лето, солнышко, и побежал (попрыгал?) дальше. Но сегодня дорог мне жар скалы, тепло моря и текст книжки, которую пока способен читать без очков. Скакать уже не потребуется. Свистит ветер над зубастыми камнями. Ветер бежит с моря вверх, к вершине Ай-Петри. Горы, усмиряя вольного проказника, гасят его плотной темной листвой. По склонам, как тяжелый абсент, наползают на серый берег леса. У кромки лесного прибоя, волнорезами, торчат черные стройные кипарисы. Ветер силен, а они кивают вершинами чуть-чуть. Долгая мысль наползает в мозг. Раньше много думал о людях. Они казались интересными и во зле, и в благородстве. Думалось - вот гений. Всегда масштабнее, чем мы можем воспринять его. Как Исаакиевский собор, Нотр-Дам, собор святого Павла. Гений тот, кто непроизвольно дает понять вам: все, что вы о нем подумали, - это вы сами. И эти взгляды равны вам, но не равны гению.
Прошли годы. Опыт. Гении оказались не совсем гениями. Приходит безысходность, пустота. Нет никакого предощущения знания. Знание до знания - обман. Тут - не боль. Ничем не спровоцированная боль души не может быть исследована, поскольку расследовать нечего. Человек мал, и ему обидно от ничтожества. Обида рождает многочисленные определения, которые никак не могут одолеть малость.
Говорят: любовь - средство от немотивированной тоски. Не смешно ли? А еще поэзия. Папа Тарковского сказал: поэзия - не литература. Это способ жить и умирать. Маленький человек, страдая, цепляется за соломинку бессмысленных фраз. Поэзией еще никто не жил. От нее никто не умер. Мне ближе солнечный талант Тонино Гуэрры и друга его Феллини. Мучительно писали сценарий фильма «И корабль плывет…». Правильно - не их тема. В Италии все крупно, а образы - перед носом. Оттого ребята там цельные, бескомпромиссные. Как, впрочем, и в Крыму.
И. уже рядом со мной. Как и всё окружающее - перед носом. Женщина с фантастически нежной кожей. Прозрачная волна. Камень и потоки веселой зелени с горы. Я не собираюсь мучиться. Я знаю, что ад не на дне стакана.
Звонит добрый знакомый. Договариваемся о поездке в ресторан. Говорит: буду через сорок минут.
Черная, вызывающе буржуазная «Ауди». Бежит, будто не по дороге, а над дорогой, к Севастополю. Д.З. с супругой. Нам весело. Проезжаем через Байдарские ворота. Звонок из Чувашии. И снова приятный. Звонят часто (а скорость не маленькая, повороты крутые, особенно на спуске к Ласпи). Звонят из Питера и из Москвы. На все отвечаем. «Вот, - говорит Д.З., - приличный ресторанчик». У входа - тачанка с пулеметом. Попеременно садимся за пулемет. Хороши ручки оружия, удобные для сдерживания дрожи работающего оружия. Мысли о раздвоенности, что мучили императора Марка Аврелия (философ, воин), улетучиваются вовсе. Фотографируемся со зверскими мордами. Д.З. говорит: «Ходили в горы. Туда поднялся. Обратно - страшно. Как отец Федор в «Двенадцати стульях». Женщинам - вино. Нам - холодную воду. Зелень, горячий лаваш, мясо с углей. Внизу, под террасой, где сидим, к далекому морю, истекает пролившееся озеро зеленого леса. Запах хвои. Море, и в нем растворяется зыбкий шар малинового солнца.