April 24th, 2015

Между прочим

Не ради облегчения мук болящих открывают дельцы аптеки. Сдается, медицинское назначение лишь прикрытие для приемлемого распространения спирта. Объявление об открытии очередного спиртового лабаза. Первым номером, конечно, настойка пустырника. На вкус противна, так и водочка – несладкий компот.

Крым. 2014. 92

В Ригведах: «Есть множество зорь, которые еще не светили». Продолжим: «А те, что светили, - неодинаковы. И лишь меньшинство были прекрасными». То же и про женщин: не все прекрасны (увы!). А те, что прекрасны, - счастливы не всегда. Счастливых и красивых - меньшинство. Песня, как стон: зорька алая (про девушку). Алая - да не твоя: «Не покинь меня, не покинь меня, не покинь…»
Очнулся от дурного сновидения (с окольцованным Ефремовым), а рассвет - чудесный. Не душно, и виноградная лоза, сквозь раскрытое окно, заглядывает в комнату. Это та заря, которая и должна была быть, вопреки пессимизму древних индейцев.
И. еще очень ничего. Красива. Уверен: именно я залог счастья этой женщины. Пахнет кашей «Геркулес». Жена приготовила завтрак. Несет тарелочку в комнату с веранды. Посреди, как желтое солнышко, растаявшее сливочное маслице. Сахарок и булочка с маком. Душистый чай. Говорю много ласковых слов, а сам уплетаю кашку. По телику бубнит провокатор Томин (раньше играл мусора в «Следствии ведут знатоки»). Этот Томин - чистая гнида. Смотался в Израиль. Там (как и Михаил Козаков) оказался никому не нужен. Писать похабные стишки, подобно Губерману, не может, а жрать охота. Вернулся в Москву. Ведет передачу о страшных преступлениях, которые совершались в СССР. Не говорит, что преступлений было в десятки раз меньше, чем сейчас, когда вся жизнь - преступление. Обывателю нужно вдолбить - это при Советах один кромешный ужас: менты - преступники. Впрочем, лицедея могли и завербовать. Враг не дремлет.
Убираю томинскую рожу, а на «Нейшнл Джиогрэфик» крокодил пытается сожрать косулю. Прихватил на водопое. Три минуты. Пять. Десять. Копытное не лезет в пасть, смешно дрыгает ножками.
И. советуется, что надеть в Ливадию. Идем не во дворец, а от дворца. Собираемся преодолеть царскую тропу. Белая маечка, красные шорты и кроссовки фирмы «Пума» (подарок Г.К.). Выдвигаемся. От остановки «Ливадия» спускаемся к поселению по большой солнечной дороге, плавно кружащей между крымских сосен и старых каштанов. Ощущение близкого дворца - царственного жилища. Итальянцы, говорят, все время боятся потерять то, чего никогда не имели. Французы - и имели, и боятся (жадюги). Немцы - работают над тем, чтобы иметь и бояться потерять возможность созидания. Мы, русские, ничего не боимся, поскольку ничего по-настоящему никогда не имели. Кроме Родины. Оттого в периоды исторических катаклизмов сладострастно лупим друг друга, исходя из любви к Отечеству.
Николай Александрович (полковник и царь), вслед за папой, Александром III, любил изумительное крымское имение. Николаша был невысок, крепок, глуповат. Любил ходить пешком. Одолевал, в полной армейской выкладке, 10-15 верст. Об автомобилях и говорить не приходится. Классный водила. Заедет в «Роллс-ройсе» на Ай-Петри и говорит: что за чудесная машина.
Любоваться открывшимися красотами Александр III не любил. Дневник вел ежедневно. Самозабвенно, до одури, работал над бумагами. На веранде Ливадийского дворца, за два часа до смерти, вызвал сына, сказал про двух (единственных!) российских союзников - армию и флота. Дал сыну крейсер, и тот поплыл по морям-океанам, пока в Японии на него не совершили покушение. Ходынка. Ежедневное, вслед за записью в дневнике, чтение донесений коменданта Петропавловской крепости Эллиса (особо доверенного армейского генерала). Проверка списка заключенных (как и в Шлиссельбурге). 1905 год. Царь любит приглашать в Ливадию палачей: Минх, усмиритель Москвы, барон Миллер-Закомельский… По приказу Томского губернатора Азанчевского-Азанчеева в здании управления Сибирской железной дороги всех митингующих сожгли. Блокировали дом. Всех, кто пытался выбраться, - пристреливали. Сгорело более тысячи человек. Трагедия в Одессе, по сравнению с Николаевской казнью в Томске - «незначительное происшествие». Ливадия - белый корабль-дворец. Николай - матери: какой-то лейтенант Шмидт. Конечно, расстрелять. И команду. Тупая супруга, Александра Федоровна: «Мое солнышко, согни их в бараний рог… Пичужка моя, не давай никому из них пощады». Витте, самый умный, умер. «Пичужка» пишет: «Умер. Огромное облегчение». А на похороны Столыпина, самого верного палача, даже не явился.
Дорога вильнула последний раз. Открылись служебные помещения дворца.