April 7th, 2015

Крым. 2014. 79

Дом Волошина открылся неожиданно. Среди домишек побережья он смотрелся крупно, внушительно. Напоминал ледокол «Ермак»: передняя тяжелая часть сооружения напоминала нос для колки толстого льда. Желтого цвета пятигранник нес в себе прорези высоких узких окон, забранных в деревянные переплеты. «Кабинет-мастерская», - промелькнуло в голове. Радостно екнуло в груди. В этом пятиграннике, на Новый год между четырнадцатым и пятнадцатым годом, случился знаменитый пожар, который тушили Марина и Ася Цветаевы, а Макс застыл поначалу, не знал, что делать. Но - таинственное движение руками златокудрого толстяка, и огонь, распространившийся по дому из подвала, неожиданно стих. Желтый «нос» дома-корабля сзади облепили лесенки, балкончики, а квадратная башня белого цвета завершалась открытой смотровой площадкой. Там-то и любил загорать поэт, поглядывая, как капитан с мостика, в морскую даль.
В «башне» любил жить Андрей Белый. За ней - грузная двухэтажная часть с покатой крышей, балконом. Дом завершался длинным одноэтажным «выпадом», глубоко врезавшимся в густой сад, засаженный кустами и невысокими платанами. Ограда, ухоженная каменная площадка перед запертой калиткой. Если смотреть от дома, то справа - нелепый фонтанчик. Слева - сине-зеленое нагромождение каменных шаров. Трудно сказать, что это значило, но между фонтанчиком и шарами, посреди красного круга, горбился приземистый памятник знаменитому крымчанину. Толстый, диковатый дядька в балахоне, пригнувшись, словно выходил из моря, широко расставил медвежьи ноги-лапы. Голова поэта с длинными кудрями перехвачена кожаным ремешком. Жуткое ощущение - человек-зверь напружинился. Вот-вот - и прыгнет на белую башню, облепит, прильнув к строению, серый балкон площадки, да и скроется, с треском спрыгнув на землю. Что-то от Кинг-Конга и «Эмпайр Стейт Билдинг». Не очень удачное воплощение для гуманиста, который не «за белых» и не «за красных».
Жизнь поэта - явление сложное. Выбор невелик: краткое знакомство с текстами, убогий отзыв в душе, нелепая интерпретация - это одно. Никаких эмоций от увиденного - это другое. Меня хлебом не корми - воспринимаю всякую чушь и бесконечные интерпретации. Краткость - дурное дело. Ее часто принимают за занятное остроумие. Множатся книжки: «Мысли великих людей». Читаешь и закрадывается подозрение: да это же случайный набор мусора.
Обстоятельность не менее глупа. Есть деятели, что дотошно, всю жизнь (и даже из поколения в поколение) обсасывают некий древний черепок, или строчку, или биографию. Единственное оправдание тщательности - дает, хоть и небольшие, но средства для жизни. Как выживали интеллигенты, которых в России остались миллионы (не всех же принял Париж) в государстве пролетарской диктатуры? Технарям придумали: электрификация всей страны, индустриализация, мобилизация, атом, Космос, генетика. Вот люди и забылись. А филологи - историки? Переводчики и комментаторы, сочинители сносок и пояснений. Сталин, к столетию смерти Пушкина: издать миллионными тиражами гения! Издали не хуже Ленинского собрания. С комментариями, сносками, примечаниями. Труд тяжелый и тщательный, как атомный проект. И - не менее важный. Бомба - тупа. Собрание сочинений, снабженное грамотным комментарием, для человеческих мозгов вещь внушительная, подобная бомбе. Самый тупой в нашей стране знает: бомба - Курчатов, Гагарин - Королев. И всякая шелупень талдычит: белеет парус одинокий. Или: златая цепь на дубе том. Разве одно не стоит другого?
В доме у Макса девять тысяч томов. Оригинальничает: переводит Альфреда де Виньи, академика французской словесности, друга Берлиоза и Бодлера. Этот де Виньи - сын репрессированных дворян. Сначала офицер-«монархист». Конник «Алого эскорта» личной гвардии Людовика XYIII. Потом якшался с Наполеоном III. Тот назначает парня офицером Почетного Легиона. Неблагонадежный тип. Поэт - прекрасный (Гумилев, которого Волошин любил, - тоже из кавалеристов-реакционеров). У де Виньи есть стихотворение «Смерть волка»: «Тогда он вновь на нас взглянул, все так же твердо, - слизнул густую кровь, струившуюся с морды, - и, не желая знать, за что убит и кем, - огромные глаза смежил - как прежде, нем». Волошин, «Бойня»: «А она не уходит, а все плачет и плачет, - и отвечает солдату, глядя в глаза: «Разве я плачу о тех, кто умер? - Плачу о тех, кому долго жить».

Между прочим

Суббота. Пятеро: А.Г. Аксаков, Н.Н. Максимов, О.А. Николаев, Г.И. Зайцев и Моляков. Моргаушский район. С утра – кирпичный завод. Директор – мой бывший студент. Никого не боится, собрал коллектив. Аксакова приняли хорошо, почувствовали – встреча не дежурная. Эмоциональные выступления, вопросы, претензии. Аксаков все аккуратно записал. Будем работать.

Мелочь, но приятно

Клуб села Моргауши. Много людей – бывших военнослужащих западной группы войск. Мужики серьезные, бывалые. Нашу пятерку приняли отлично. Евгений Петрович Углев постарался (его в Моргаушах уважают). Аксаков вручает юбилейные медали в связи с выводом войск. В итоге все фотографируются на фоне красного знамени.