April 6th, 2015

Крым. 2014. 78

Минут через десять дождь утих. Исчез бармен. Только бутылки с диковинными наклейками поблескивали на полках. Спустился к воде. Она удивительно чистая и, словно увеличительное стекло, выпячивает в камушках, что притаились на дне, все цветные пятнышки. Одна за другой, гостиницы - притихли, людей не видно. Иду вдоль кромки прибоя. Зонтики, лежаки, сырые доски причалов. Гладенькие, выбегают далеко в море. По одному прошел до конца. Вода по-прежнему бесцветная, неподвижная. С большой глубины подмигивают цветными фонариками маленькие голанцы. Замерли у причалов белые лодочки, а весел нет. Солидные постоялые дворы прерываются высокой кручей. Метрах в пятнадцати над морем - белые корпуса явно военной выправки. На крышах антенны, провода, локаторы. Реет российский триколор, и дорожка, как бы стесняясь, струится над обрывом.
Потом - похоже на Гурзуф. Зданьица в виноградных побегах, кафешки, бары, салоны. Малолюдно. В столовках пустые стулья, и девицы-подавальщицы скучают в ожидании клиентов. Снова дождь. Где же люди? Будто февраль на дворе. Все же некоторые появляются. Вялые - боятся выйти на приморский бульвар, тихарятся. Чувство текущего сквозь меня времени, взбудораженное Карадагом и морской девушкой, преображается, дрожит. Вот-вот и в мою память навсегда вплывет волошинский дом-корабль, дом-пристанище «серебряного века». Такое же настороженное чувство рождалось перед встречей с ялтинской обителью Чехова. Но, у Чехова дом вознесен на гору.
Елена Оттобальдовна (из немок), мать, поставила дачу в нескольких метрах от воды. Был уравновешенный папа - Александр Максимович, член Таганрогского окружного суда. Не срослось. Странная Оттобальдовна таскала Макса по диким местам. А тому с детства нравились серые камни, желтые травы и холмы, убегающие в синее море. Так и осели в приморской деревушке, и Макс мамашу (шаровары, кожаные сапоги, короткая стрижка, папиросы) прозвал «Пра».
То одна гимназия, то другая. За три месяца пешком одолел Тироль, Италию. Жил в Риме и Неаполе (у судьи Александра Максимовича денежка водилась) - не понравилось. Афины и Константинополь - тоже. Понравился Париж, но слишком тесно от людей. Парижане прагматичны. Федя Протасов говаривал: три пути - копить и наживать деньги - мерзко, преступно; бороться против мерзости частной собственности - нужна отвага, мужество; ни то, ни другое, а пить и опускаться на дно. Федя выбрал третий путь. Итог - застрелился. Волошин - третий путь, да застрелиться сил не хватило. Но, из Парижа бежал. И из Питера, из Москвы (женитьба на богатой Сабашниковой), была неудачной. Может, и покончил бы с собой, но сила природной красоты была огромна (это прочувствовал на себе).
Вот и жил. Как вспоминал Смидович, пачками писал странные, блеклые этюды. Коктебельская земля на акварелях Волошина напоминала ландшафты далеких планет. Сочности в них не было. Солнце отсутствовало. Говорил Маргарите, жене: нужны люди способные противиться чувству мести и ненависти, заклинать обезумевшую реальность. Приятен в быту был для немногих. Крестьяне возмущались - пусть барин под балахон портки надевает. У нас же дочери. Стыдоба.
Волошину - плевать. Независимый. В голове не мысли, а иглы и бритвы. Так и сыпал парадоксами. Мол, красота - не кожная болезнь. Красавицу и полковой писарь полюбит. Полюби-ка хроменькую, горбатенькую, слепенькую. Грязная история с Дмитриевой, учительницей - Черубина де Габриак - и ни тени раскаяния. Шутник.
Весь дом в странных шутниках. Со всей России едут и едут, селятся, веселятся. Дом обрастает комнатушками, словно сотами, и в этих беленых кельицах бродит ядовитый сок революции. Слышится треск ломаемых благопристойных правил. Хруст разносится по стране. Революции - это не только рабочие да дворяне-теоретики. Страшное давление исторических обстоятельств выжимало гной болезни, что приведет к гибели. Но кое-кто должен собирать гной - шизанутые поэты, сбрендившие художники, ополоумевшие беллетристы.
Гнилой сок революции, почему-то прозванный «серебряным веком», стекался в странное сооружение мужеподобной Елены Оттобальдовны. Все бурлило, кипело на дне Коктебельской впадины, изливалось обратно в Питер, в Москву. «Обормотник» расплескивает отраву. Издевательства над престарелой Дейшей. Кафе «Бубны». Художник Сомов. Журналы «Аполлон», «Весы». Издательство «Скорпион» и глубокий интерес к Рудольфу Штайнеру. Хохот Макса, загорающего голышом на крыше своего сухопутного корабля. Я всех умнее. А застрелиться сил так и не хватило.

Между прочим

Чезаре Ломброзо «Женщина – преступница или проститутка?» Раньше считал книжку слишком крутой, а вопрос провокационным. А тут не знаю, что и думать. На всех остановках по Московскому проспекту наляпаны фотографии симпатичной девушки. И кто-то (видимо, из мужчин, доведенный до отчаяния) прямо-таки умоляет: «Девушка, береги себя для мужа! Девственность – главный козырь во все времена. Храни себя чистой». Из отчаянного призыва следует: современные девушки для мужа себя не берегут, главный козырь (девственность) давно сброшен в недостойных играх, а что до времени – то наступили последние времена. Да, приехали.

Деловая переписка

Депутату
Государственного Совета Чувашской Республики
Молякову И.Ю.


Уважаемый Игорь Юрьевич!
Прокуратурой республики рассмотрено Ваше обращение по вопросу правомерности отнесения к жилому фонду многоквартирного дома, расположенного по адресу: с. Яльчики, Канашское шоссе, д. 2.
Проведенная проверка показала следующее.
Collapse )