March 31st, 2015

Крым. 2014. 74

С Ленина по улице Десантников скатился светло-зеленым шуршащим комком на улицу Короленко. Тапки хлюпают, вода по канавкам шумно, как в горных ручьях, несется вниз. Дома вокруг добротные, в садах, у ворот - иномарки. Всюду объявления о сдаче жилья в наем. На юге не видел предупреждений о том, что в доме имеется злая собака. Очевидно, хозяева в двух ипостасях: и собак, и людей. Есть деньги - оближут. Нет - покусают.
Улица кончается черным полем в редких кустиках полыни. Вересаев, у которого дача была в Коктебеле, описывая местные достопримечательности, наряду с Волошиным в греческом балахоне и без порток, упомянул местную полынь: мелкая, тонкая, нежно-сизая: «Полынька», - так написал Вересаев в воспоминаниях о Волошине. Этой «полынькой», сплетя стебельки в веночек, подвязывал голоногий путешественник свои русые крутые кудри.
Поляна плохо видна из-за дождевой завесы, но уходила вверх. Начало склона крутизной намекало на что-то грандиозное. Слева, у окончания дороги, стоял черный «Джип», и молодой парень закидывал в багажник дорожные сумки. Хлопнул дверцей, громко сказал в железные ворота: «Готово. Едем». Выскочила девица. Вскочили в авто, шелестя шинами, отъехали.
Остался один, но тишины не было. За туманом ворочалось что-то огромное. Казалось, слышу вздохи громадного зверя. Интерес и ужас морозцем побежали в груди. Вздохи невидимого монстра были медленны, как движение лунатика, и плавны, как извивы кнута, откинутого в сторону сонным пастухом: «Вот оно, чудо. Только я и оно».
В тесненькой Бретани художник искал отдыха от парижской зажатости. Полотна: «Борьба Иакова с ангелом». Священник, только что произнесший проповедь, женщины в белых чепцах - видят ангела с оранжевыми крыльями и красную траву. Резвится озорная корова. Само видение чуда означает больше, чем его содержание. Это из-за «тесноты» Франции и из-за странности ее художников.
Да, время молчать и дивиться. Но это женщины увидели акт фантастического противостояния, а не ангел с Иаковом явились людям. Немое чудо. Безразличное к живому чудо. У Гогена, западного чудотворца, просто: красный, желтый, синий. Отдаленность чуда в простых противопоставлениях - трава в реальности зеленая, так сделаем ее красной. Люди лицезреют сказочное, но фантастическим персонажам нет дела до наблюдающих. Так отгородим сказку от реальности - и картину разрезает на две части толстая ветка дерева.
У меня - земля черная. Отгороженность от небывалого не конкретная, а размазанная, податливая: дождь и туман. Максимилиан Волошин впервые увидел Марину семнадцатилетней. Там тоже была «ветка дерева, разрезающая полотно»: Цветаева гладко выбрила голову, надела чепец. Огромными ручищами поэт снял с девочки чепчик. Толстыми пальцами сдвинул, чуть не раздавив, очки с носа дурнушки. Сказал, что ему нужно видеть форму черепа. Она верный признак глупости или ума. Решил, что девчушка талантлива (если судить по черепушке и по первой книге стихов «Вечерний альбом»). Дети, подобно Гогену (и юной Цветаевой), чудо созерцают, боясь стать его частью. Волошин, со своими бронзовыми икрами, вздыхал и возился, как то, что сейчас вздыхает и возится за поляной.
Цветаева сказала, узнав о смерти друга: сущность Макса - полдневна, солнечна, необъятна. Девчонку сразило, что на следующий день после знакомства Макс написал: «К вам душа так радостно влекома - О, какая веет благодать - От страниц Вечернего Альбома - Почему Альбом, а не тетрадь?»
В узкопереулочной Праге (маленький Париж), пропахшей кнедликами и пивом, как горевала поэтесса по другу-гиганту!
Казалось: чуть вверх, по стелющейся полыни, по желтым травинкам, по мелким фиолетовым цветочкам, и мне откроется нечто великолепное, потрясающее, похожее на фонтанирующего энергией русского грузного поэта в легких сандалиях. Заметил - черной была не земля. То, что росло на склоне, цеплялось кое-как за мелко покрошенный камень. Осколки остры, как бритвы, и, если бы не хлюпающие от сырости кроссовки, идти по этим поблескивающим лезвиям было бы невозможно. Мы, с молоком матери впитавшие ощущение влажной тяжелой глины, с содроганием видим почву иного рода. Почву, способную сопротивляться, вспарывая все мягкое до кости.

Мелочь, но приятно

В Новчике, во дворе дома №15 по Силикатной улице, готовимся с Тамарой Арсеньевной Манаевой к мелким гадостям. Пьяные мужчины или женщины будут бессмысленно орать, мешая высказаться вразумительно. Но все обошлось. Были какие-то на горизонте. Их быстро отогнали крепкие симпатичные мужики. Подходят, здороваются. Почти всех знаю. Из моей школы. Сергей Павлович Семенов хитро улыбается: «Теперь такую подготовку будем проводить перед каждой встречей».



Между прочим

Перед бывшим Ленинским РОВД – техническое новшество. Металлический порожек. В поднятом состоянии - неодолимая преграда для колес легковушек. Подумал: «Ненадолго». Так и вышло: порожек опустили, зарос, забился грязью. Как будто его и не было. Зачем ставили? Зачем деньги тратили?