March 27th, 2015

Мелочь, но приятно

Кобзон гастролирует. Споет и у нас. И незаметно так, на заднем плане. Серп и молот на красном знамени и броские буквы «СССР». Молодчина! Момент просекает точно.

Крым. 2014. 72

Очнулся в сером полумраке. Шесть часов. Включил свет и телевизор. Негры в Фергюсоне. Повезло американцам, что лет двести назад стегали рабов, гноили на хлопковых плантациях. Они умерли в комфорте и зазнайстве, но история штука расчетливая, долгов не прощает. Нынешним выходцам из Ирландии, Польши и Шотландии, что в статусе белых, придумывают электронные игрушки, придется должок отдавать. Хотя в долг брали не они.
За окном накрапывает дождик. Душно. Штаны высохли наполовину. И зеленая маечка (ее тоже стирал) - влажная. Сумрак и мокрые штаны в битве двух систем - быта и восторженности - дают шанс серой тоске обыденности. Человек я легковозбудимый, живу представлениями. Для них нужна равноценность основных миров, между которыми мечется моя бедная душа. Нет равноценности - нет метафор. Нет метафор - невозможны и представления. Вообразить - значит, метафоры одного мира (фантастического) попытаться всунуть в понятийные рамки другого мира (обыденность). Жульничество (то, что делает интеллигентного человека негодяем) - использовать способы создания представлений иными талантливыми людьми. Жульничаю с теми, кто ближе. Марк Алданов, пессимизм, переходящий в отчаяние. Или Нагибин. Этот еврейский (или полуеврейский) юноша жил очень недурно. Залог - прощал недостатки свои. Выпячивал пороки других. Со своим простатитом в дневниках носится, как с писаной торбой. По Нагибину Твардовский - хам. Шолохов (воспоминание о писательском съезде) - страшный Петрушка. Симонов - гангстер. Грибачев – мелкий уголовник. Все (по Гоголю) - свиные рыла.
Или - Георгий Иванов. Расхаживая в мокрых портках по комнате, допиваю кефир, бормочу под нос из Иванова: «Перед тем, как умирать, надо же глаза закрыть. Перед тем, как замолчать, надо же поговорить». Втискиваюсь в спортивные тапки. Хорошо, хоть они сухие. Сволочь-то Нагибин, сволочь, а Коктебель любил. Люблю его рассказы, а дневник прочел с наслаждением. В шестьдесят третьем году, возвращаясь из Коктебеля на машине (страдалец «Волгу» имел, по заграницам шастал, а про Киммерийские пляжи у подножия Карадага писал так, что пальчики оближешь), сбил зайца. Зайца - огромного, серого - видел и я, когда, сквозь лес, пробирался на вершину Ай-Петри.
В дверь резко постучали, предупредили: «Пора вставать!» Поблагодарил. Положил в котомку бутылку с водой, спустился в холл. Там обратил внимание на икону, что с вечера не заметил: Дева Мария раскрыла грудь, а в нее нацелены острые кинжалы. Страдалица за людей.
Выходя к автовокзалу, прихожу к выводу: жалеть в России ничего не нужно. Россию никому не жаль. Мир вечной ненависти к моей Родине, в которой писатели, обласканные страной, эту же страну ненавидят, естественен. Достоевский, Горький, наш юродивый: человеку необходимо столько же несчастья, сколько и счастья. Какой чертов турист попрется на ее равнины! Начитавшись «Преступления и наказания», кто устремится в тот же Ленинград! Одна надежда - солнечный Коктебель. Надежда слабая. Дождь усиливается. Билеты, купленные с вечера, промокли, и я мну их во влажном кармане. Не радует веселенькая церковь святой Екатерины, что белыми стенами разгоняет влажную мглу в ста метрах от автобусного перрона. Кафешки закрыты. Стулья закинуты вверх ножками на столы. Открылся ларек. Купил план-схему Феодосии. Наконец, подъезжает желтенький автобусик «Богдан». Забит, как в селе Порецком. Только в Чувашии окна потеют оттого, что холодно снаружи, а внутри надышали. Здесь же ни фуфаек, ни шерстяных платков: снаружи теплынь, а изнутри влага испаряется с людей, промокших под дождем. Мотор гудит натужно, и пробираемся по пустой дороге не быстро. Фары зажжены, пробивают пелену дождя. Доезжаем до поселка Насыпное, резко поворачиваем в сторону моря. Мир обыденного постепенно оставляет меня, и наплывают сладкие фантазии. Кого только не было в Коктебеле! Марина Цветаева, в одиннадцатом году прошлого века, вырвалась из придуманных любовных коллизий с Нилендером, явилась сначала в Гурзуф, познакомилась с Еленой Оттобальдовной и, через несколько дней, прибыла в дом сибарита Волошина. Цветаева на моем пути - это «город», равный Москве. Марина Цветаева для меня огромна. И, если ей понравился Коктебель, то, как же и мне, пусть сырому, в дожде, не трепетать перед долгожданной встречей с Карадагом!

Между прочим

Работали с Тамарой Арсеньевной Манаевой и Женей Петровым в Янтиково. Люди ждут ответа: когда получат обещанную частичную компенсацию за проведенную газификацию? Перед прошлыми выборами власть обещала денюжку, только проголосуйте, ради Бога, за того, на кого укажем! Читаю ответ Ванерке: «Денег на положенную компенсацию не будет ни в 14-м, ни в 15-м году». Толпа прошелестела грозным недовольством.