March 25th, 2015

Крым. 2014. 70

За стадионом - песок и темнота. В отдалении тревожно колышется пламя костра. Подхожу ближе - слабый плеск прибоя и тени нескольких людей: молодые мужчины и женщины. Женская половина в купальниках, но на плечах - полотенца, майки. Глаза задумчивые, смотрят на беспокойный огонь. Мужчины в светлых брюках, босиком, разговаривают. Один - здоровый, лысый, с густой шерстью волос на груди. Обращается ко мне: «Эй, ищешь чего?» Я: «Соль. Хлеб посыпать». Лысый: «Садись. Есть и хлеб, и соль». Женщины подвинулись. Сел, поджав ноги. Мне сунули краюху горячего, пахучего хлеба: «Соль посыпь сам. И - помидоры. С огорода». Ем хлеб, откусываю сочные ломти от здоровенной помидорины. Люди не замечают моего присутствия. Тихо обсуждают дела, то ли в маленькой пекарне, то ли в кафе. Сидящая рядом блондинка: «Ешьте, не стесняйтесь. У нас кафе рядом. Выпечка. Пятница, а вечером ходим купаться. Вот оно - море. Видите?» Уже заметил. Тучи закрыли луну, но от костра, по воде, вдаль бежит слабый, ржавый отблеск. «И откуда?» - спрашивает женщина, - «Из Чебоксар. Завтра - в Коктебель. Пошел в магазин за едой, а тут - вы». - «Была в Чебоксарах», - снова светловолосая. «Да, были, чистый город. И - Волга», - это вступает в разговор сухой и длинный дядька. Он разлил из оплетенной лыком бутылки черное вино по граненым стаканам: «Выпьешь?» - тот же длинный. - «Спасибо, - отвечаю, - инсульт, хочу немного пожить. Теплый песок, огонь, море – вот жизнь. Пил бы - сдох бы». «Неизвестно, - это кучерявый с груди. - У меня инфаркт был. Винца немножко - домашнего, не порошкового - не помешает», - подбивал на выпивку. Отказываюсь. Правило - или да, или нет. «Надо проще быть. Если в душе у тебя скребет что-то - пропал. Почувствуют и используют против тебя же», - говорю. Публика заинтересовалась: «Как?» «А вот так, - откусывая от помидорины, заявляю. - И проблема-то пустячная. Например, с какой стороны помидорку объедать. Врач же проблему раздует до масштабов катастрофы. Встанет эта помидорина поперек горла». «Ты кто?» - спрашивают добрые люди. Отвечаю: «Депутат». Женщины громко смеются: «Прямо сериал: ночь, море, идет по берегу депутат, а мы его хлебом кормим». Я, весело: «И правильно делаете».
Все дружно пьют за Россию. Одна девушка (короткая стрижка, черненькая) глядит на меня, говорит: «Правильно нас Россия подобрала. К Севастополю американцы на авианосце подплывали. У них наши всю электронику вырубили. И стали они слепые и глухие. Болтались-болтались, да назад уплыли. Но нам не простят. Кровь будет». Тут женщины загалдели, горячо пахнуло от костра, показались растревоженные лица. «Кровь, - задумчиво буркнул лысый, подтянув холщевые штаны, - чего бояться? Море по составу близко к крови. Соленой воды - море. Эх, депутат. Как бы нашу искорку сохранить. А я до сих пор не понимаю, чего больше бояться - семнадцатого года или девяносто первого». Чую, захорошели с винца, сейчас начнется за политику. Встаю. Благодарю за хлеб-соль. И иду вдоль черного прибоя к далеким огням порта. Там медленно вращаются стрелы кранов, гудки раскатываются по небу.
Выбираюсь на набережную. Впереди – желтый дом Айвазовского. И памятник ему. Иван Константинович, склонив голову, смотрит в морскую даль. Иду по железной дороге. Выбираюсь к аккуратному зданию вокзала. Быстро возвращаюсь. Перед самым автовокзалом захожу в продовольственный магазин. Размышляю - вроде наелся хлеба с помидорами. Жадность копошится. Беру литр кефира, черствый лаваш. Выхожу не сразу: в дверях две пышные краснолицые тетушки. Вокруг крутятся малыши: две девочки, мальчики. У девчонок лица измазанные, сладкие. Чупа-чупс. Гражданочки громко обсуждают: хватит денег на массандровский портвейн или нет. Хлопают петарды. Девчонки плачут. Крик: «Стреляют! Пушки!» Тетки моментально трезвеют, лица становятся пепельно-серыми. Хватают девчоночек на руки, шепчут: «Не плачьте. Не «грады» это. Не бомбят. Это дяди салюты пускают». Плач переходит в истерический визг. Гражданочки, забыв о выпивке, скрываются в дверях.

Между прочим

Подходят две женщины. «У нас тут, в одиннадцатой школе, цветмет за деньги собирают и пустые бутылки. Школьники, радостные, несут. Им за это денюжку. Разливают лимонад и чай. В грязной лавке, в которой принимают вторсырье. А лавочка, между прочим, расположена в школьной теплице. Разберитесь!» Иду, куда сказано. Вывеска: «Магазин «Тысяча мелочей». Дверь закрыта, но свежо захватана руками. И дорожка протоптана. Может, и принимают цветмет. И разливают в антисанитарных условиях. Придется разбираться.

Мелочь, но приятно

На перекрестке Московского проспекта и улицы Константина Иванова вызывающе яркий мультимедийный экран. Гоняют рекламные ролики. Будь моя воля, то повышибал бы все эти глаза Саурона. И будто кто-то услышал. Вот уже две недели экран ущербен. Отключилась почти половина датчиков, выводящих изображение на экран. Какой-то толстый усатый мужик все рекламировал свое лицо, а теперь черная полоса сверху срезала полчерепа, а справа – мертвое пятно отхватило у страдальца нос и половину рта. Теперь осталось только пол-уса, и это здорово. Пусть так и будет.