March 5th, 2015

Крым. 2014. 56

Мне больше нравится, когда под горку. После Алушты - Ангарский перевал, густой лес, дорога извивается, словно придавленный палкой уж. Но лес кончается, видны крутые холмы, в которые превращаются горы. Высота птичьего полета - желанная высота. Какой интерес в десяти километрах над землей! Вся прелесть земная укутана толстым слоем головокружительной высоты, и на этом тулупе пунктирами обозначены поля, реки, города. С таких высот море кажется голубоватой дымной пленкой. Дунь - и слетит с корявой шубы безвоздушного пространства. И облака - неинтересны. Кучерявые они, грозовые - не разберешь. Служат лишь для того, чтобы стыдливо укрывать условно обозначенную землю - подальше от разочарований. Земля с большой высоты, что женщина, укрытая от глаз. Словно замужняя дама в Саудовской Аравии. Мне нравятся девушки в вольных сарафанчиках, легких сандаликах, загорелые и смешливые. Раздетые женщины - это по мне. Мне важны соблазнительные детали, сладенькие особенности. Такова земля с высоты полета птицы. Не воробья, конечно, но сокола. Леса, реки, поля, улицы в городах и деревнях, движущиеся по дорогам машины. Умирать легче, падая с умеренной высоты. Как в «Андрее Рублеве» Тарковского падал с неба крестьянин, надувший дымом от костра летучий пузырь.
Так и спуск с гор. Дальние селения, тополя, желтые травы в степи становятся ближе, ближе. Автобус вылетает из ущелья. Николай Угодник, чья иконка прямо над водительским креслом, уже не так суров, как на перевале. У шофера – занятный постер. Огромный русский медведь, оскалившись, лапами душит белоголового американского орлана. С орлуши летят перья. Надпись: «Что? Страшно, куренок американский?» Мелькают уже виденные политические плакаты. При въезде в Симферополь их много. Образы жаждущих мандата – на заборах, воротах, столбах. В наших, российских, городах за последние годы научились не покрывать этими «дацзыбао» подъездные двери и павильоны остановок. Симферополь в этом отношении девственен. В город всегда попадал со стороны сахарно-белого железнодорожного вокзала. Там - многоэтажные дома. А теперь километрами тянулся Симферополь одноэтажный. Уютные домики в зарослях алычи, винограда, яблонь, груш. Пирамидальные тополя и кипарисы. Только начали «бугриться» двухэтажные домики, как появился просторный автовокзал. Перед зданием - в ряд огромные автобусы. На лобовых стеклах надписи - Керчь, переправа. Из автобусов медленно спускаются помятые женщины в цветных маечках. Много детей. Они капризничают или спят. Мужчины также выглядят не лучшим образом. Бегают распорядители, громко кричат: «Симферополь. У кого единый до Симферополя - приехали. Кто до Евпатории, рассаживаемся». Одни автобусы медленно уползают на оживленную автотрассу, которая забита автомобилями, течет мимо вокзала. Взамен, натужно фырча, подползают новые автомонстры, забитые приехавшими. Автобусы едут и на Одессу, на Николаев, в Днепропетровск и на Харьков.
Мой спуск с птичьих высот завершился. Полетом удовлетворен. Миновал людный перрон. Пробрался к неаккуратному, с разбитыми ступеньками, подземному переходу. Под землей душно. На другой стороне, в старых зданиях, продают китайскую курортную мелочь. Остро пахнет шашлыком. Тяжел дух подвявших цветов в лавке. Смешная тетка, во всем цветном, так, что трудно рассмотреть среди букетов, увидев, что снимаю ее цветник, грубо орет: «Эй! А это что! Ну-ка убирайся!» Следую ее совету.