March 4th, 2015

Крым. 2014. 55

От Ялты к Алуште - дорога в гору. Выше, выше - и широко распахивается море. От дороги до берега ковер плотного леса, садов, парков. Поворот - и вот она, Массандра. Еще вираж - вот вам Никитский ботанический сад, а чуть дальше - Артек, Гурзуф, Медведь-гора. Тьма души, истекающая во тьму природы, с восходом солнца прекращается, прячется в коробочку груди. Там бьется и прыгает смешное сердце. Неясность линий перестает быть источником тревоги. Солнце, с рассветом, пунцовое, тяжелое, рыхлое, как сердце толстяка, быстро «подсыхает», уменьшается. Круг его становится нечетким. Оно горит бело-желтым пламенем, и, если на него долго смотреть, то в глазах остается черное кострище, и прыгают мелкие кузнечики.
Ясная видимость успокаивает. Современная жизнь выдвигает на передний план не вкус, а примитивные предпочтения, пристрастия. Человечество бедно умом. Его сознательно (имеется в виду ум) уничтожают. Утрачивается способность к справедливости. Нервная натура восприимчива к переходам света, колебанию теней, дуновениям воздуха. Мишура опутывает жизнь среднего гражданина. А ведь существовало когда-то разделение на тех, кто трепетал перед Богом так, что рождался страх до обморока. Кто бога боялся, у того ставки были высоки - реальная надежда на жизнь вечную - это не игрушки. Серьезная вещь - трепет перед вечным страданием. Дух святой исходил и от Сына. Связь человека и бога была актуальна. Осмысливали эти вещи и атеисты. Сартр в «Тошноте» писал о страхе перед черным провалом. «Тошнило» французского экзистенциалиста от ужаса перед «не-бытием». Глянул мужик в бездну абсолютного конца - затошнило.
У Островского этого чувства не было - в Бога Николай не верил, но верил в людей. Поддерживала уверенность в коллективе. Ради коллектива жертвовал. Коллектив - это долг. Любовь - разделение долга: они и она. Красногвардеец выбирал многолюдие. В атеистическом Евангелии Павел Корчагин не раз отказывается от любви - то Христина, то Рита. Всем было отказано.
Постепенно мрачные мысли о женском начале смерти, о подвиге Островского и о Сартре спрятались в раковину сознания. Какой-то осадок остался. Когда от Аю-Дага спускались к Алуште, солнечная пустота одолела меня. В ярком свете видна была каждая веточка, каждый листок. Лесные заросли пролетали мимо окон. Желтенький «Богдан» раздухарился на склоне и бежал вниз, подгоняемый тяжестью наполнявших его тел. С какого-то возраста безразличная пустота воспринимается нами гораздо лучше, нежели удовольствие или радость. За радостью обязательно придет грусть. За пустотой не будет ничего. Если и есть бог, то он с нами только до того момента, когда мы решительно ничего не разумеем. Кто доказал, что нужно двигаться вперед? Известно же - после рывка - отступление, даже гибель. Не доказано, что лучше уйти с того места, где мы сейчас находимся. Люди бегут в разные стороны, и выйдет, что неподвижность среди всеобщей беготни - выгодное приобретение.
Крепость Алустон, остатки которой развлекают отдыхающих в Алуште. Юстиниан Византийский, видя, что Херсонес приходит в упадок, озаботился постройкой новой крепости. Круглая башня цитадели торчит в Алуште, и хорошо сохранилась.
«Богдан», скрипнув тормозами, остановился у здания автовокзала. Вышел размять ноги. Чирикают воробьи. Неестественно зеленые кипарисы. Агитационная палатка от «Справедливой России». Девушка в желтой бейсболке сунула мне два квиточка. Написано: «Справедливая Россия» обращается к своим избирателям с просьбой помочь в разработке программы партии. Создаем справедливую республику вместе». И попытка убедить: «Нам важно ваше мнение». На данный момент у меня одно предложение: будьте неподвижны. Сейчас терпимо - и ладушки. К вечеру мнение мое может и измениться. Накатит густая южная мрачность. Черная, как крымская ночь.