March 2nd, 2015

Крым. 2014. 53

Сначала в горку, а потом чуть-чуть вниз, и вот она - остановка. Под плотными, крупно испещренными вырезами листьями урюка - разбитая лавочка. Полная темнота. Душно - ни ветерка. И не решенный вопрос - 107 или 115? Если бы было хоть что-то видно, то грызущее сомнение не выливалось бы так мощно в тревогу. В душе человека, даже в радости, - темнота, и ветры, солнце, дождь, холод или жара всегда отвлекают от метафизических сумерек внутреннего нашего хозяйства. На севере ночи не бывают столь черны. На юге, перед рассветом, темень, словно деготь. У меня внутри всегда темно, но и тепло. Когда холод пробирает до костей, то единственно, что греет, - теплая темень души. Крымская ночь перед рассветом распахивает объятия, и навстречу ей открывается теплая тьма. Исчезают барьеры между внешним и внутренним. Пространство удваивается, и любое переживание многократно усиливается. Разве можно сравнить страх дневной и страх ночной! Ночью приходит отчаяние.
Мучает противоречие - сто седьмой или сто пятнадцатый. Да и где же автобусы? Вовремя ли придут? Включив огоньки на козырьке, всматриваюсь в циферблат. Сто пятнадцатый должен бы уже выехать с автостанции и подходить к остановке. В голубом свете, льющемся из козырька, рука показалась бледной, синюшной. Не моя рука, а таинственного покойника. Вырубил огоньки, и волнение перешло в панический страх. Если даже успею на автобус, то ехать придется далеко, за космический мыс Меганом, к страшному и величественному Карадагу. Тепло и тьма души, словно солома, греет ядро метафизического центра, что прикидывается покоем. Но, если это яйцо душевного здоровья сдвинуть и оно разобьется, все полетит к черту. Покой мой сдвинулся с соломенной подстилочки, выкатился в глухую крымскую ночь. Вскочил с лавки. Расхаживал по разбитой асфальтовой дорожке. Спотыкался. Нащупав кроссовкой дорогу, выскочил на середину. Прислушался. Снова вернулся на лавку. Сел. И вскочил. Снова внимательно прислушался, не гудит ли мотор. Мне срочно нужно ехать. На мысе Меганом ждет космический корабль. Уже разогревают двигатели.
Послышались нечеткие шаги. Пьяный мужской голос громко сказал: «Не бойся. Живой человек. А ты испугалась. Бледная рука в воздухе. Мужик, что это у тебя светило?» Я, молча, включаю и выключаю козырек: «А… Здорово!» - это уже женский и тоже не трезвый голос. В мгновенной вспышке заметил опухшего дядьку в тельняшке, на коротких кривых ногах. На ногах - черные резиновые тапки. Женщина лет сорока. Лицо круглое. Волосы белые, не чесаные. Сама прелестница толста. На плечи накинуто странное тонкое покрывало. Цвет - лазоревый. По лазури плавают красно-зеленые рыбы, такие же толстые, как сама хозяйка. Оба, как бы с налета, падают на скамейку. Мужик нетвердой рукой достает из кармана сигареты. Мелькает тусклый малиновый огонек. Оба закуривают и молчат. Спрашивать, не задерживается ли сто пятнадцатый, у пьяных не стал. Женщина вскрикивает, сообщает кривоногому: «Хочешь, познакомлю со смотрящим? Понравишься - алупкинские пацаны тебя примут. Не понравишься - держать тебя у себя не стану. Здесь строго», - последние слова прелестница произнесла, икнув и трижды попытавшись выговорить слово «строго». Мужик взревел: «Ты! Меня за собой… Держать… Да кто ты такая, бл… Пошла на х…!» Решительно встал, качнулся, побежал вниз по дороге. Баба вскочила и, молча, засеменила за спутником, раскинув руки и раздув, как парус, обширную накидку. Догнала недовольного, нежно окутала покрывалом, пристроилась мужичку под руку.
Смерть пропитывает женское начало. Телесность сильна. Она искушает. Дурацкая сцена - а полегчало: «В часы одинокие ночи люблю я, усталый, прилечь…» У Лермонтова были ляпы. Он, видите ли, ночью спать ложится. А другие, что, спят, стоя, и прилечь не любят? Послышался резкий всплеск. Вдоль дороги, в забетонированном желобе, бесшумно течет вода. Огромная черная собака улеглась в воду, ворочается, урчит. Выбралась, шумно трясет телом, отряхивается. Мелькнули два красных огонька. Глаза. Увидел, что лохматая псина стоит напротив. Смотрит. Ее уже можно разглядеть. Стало светать. Пес, проурчав, скрылся. Вдали послышалась натужная работа мотора.

Деловая переписка

Депутату Государственного
Совета Чувашской Республики
Молякову И.Ю.
428004, ЧР, г. Чебоксары, Президентский бульвар, д. 10

Уважаемый Игорь Юрьевич!
Приволжское управление Ростехнадзора (далее - Управление) рассмотрело Ваше обращение №7-28 от 14 января 2015г., и сообщает следующее.
Collapse )

Между прочим

В музее Пушкина в Москве – великое событие, а никто не знает. Очутился в дальних залах. Картины великолепны, крепкую хватку учуял сразу. Тициан, Брейгель, Веронезе. Полотен этих никогда не видел, ничего о них не читал. В 18 зале, в далеком углу – текст. Все прояснилось. Перемещенные ценности. Их и раньше-то никто не видел, а после войны в запасниках московского музея они и вовсе были скрыты. И вот начали потихоньку выставлять: музей Гитлера в Линце, бункер, Потсдам. Никаких объявлений. Чтоб Анька Меркель не расстроилась. Не то перед американцами приходится выплясывать, а тут еще и русские обнаглели: сыплют соль на раны, издеваются, выставив на показ великолепную живопись. Фиг вам, немчуры! Не видать вам Тициана, как своих ушей!